Тенина. Да оставь ты эту странную идею! До того ли мне теперь, когда ты такое рассказал.
Павлуша. Вы и теперь верите мне?
Тенина. Да разве можно такому не поверить?
Павлуша. И вам не страшно?
Пауза.
Тенина. Мне страшно, но меня влечет к этому.
Павлуша. К чему?
Тенина. К фотографированию.
Пауза.
Павлуша. Но я должен вас предупредить, может оказаться, что он есть. (Прислушивается. Шаги сверху). И эти шаги…
Тенина. Нет.
Павлуша. Нет?
Тенина. Нет. Я ничего не слышу. Я не желаю ничего слышать. (Пауза). Нет. Не знаю. Не хочу об этом.
Затемнение
Идет перемонтировка интерьера первого в интерьер второй. Рабочие сцены. Пока мы видим только двух мужчин. Иногда они негромко переговариваются между собой, нисколько не мешая действию, так как слов их разобрать невозможно. Можно уловить только скандальные и недовольные нотки, неожиданно перемежающиеся малоосмысленным смехом.
Павлуша заканчивает сборку своего фотографического аппарата. Когда бы изначально мы не знали, что это — фотографический аппарат, когда бы не характерная тренога в его основании, нам бы и в голову не пришло, что нагромождение очень и не очень ржавых, легких и тяжелых, сверкающих и тусклых металлических деталей, невообразимо складываемых Павлушей в единую конструкцию, может выполнять такую, с детских лет знакомую нам функцию.
Одним словом, на сцене происходит движение, преображение, жизнь.
Тенина погружена в свои мысли, но внешне это выглядит так, будто она несколько растерянно наблюдает за всем происходящим. Она встревожена, но, в беседе, старается не подать вида.
Павлуша(Копается в аппарате. Радостно). Не жаль будет интерьерчика? (Пауза). Ласковый был интерьерчик. (Смеется. Смех обрывается). Вот, Ольга Витальевна, назад пути уже нет. Сперва Павел Анисимович, коль скоро обещал, но зато потом… потом тишина. Вы мне обещали. Не передумали, Ольга Витальевна? Что — то вы бледненькая какая — то, как будто встревожены чем — то? Не болеете?
Тенина. Нет, нет, ничего, Павлуша. (Пауза). Мне нисколько не тревожно. (Пауза). Ни капельки тревоги. (Пауза). Никакого волнения не осталось. (Пауза). Я уже смирилась. В конце концов, не я ли сама первая попросила тебя об этом? (Пауза). Теперь я… теперь я… я наблюдаю.
Павлуша(Копается в аппарате). Ах, какое хорошее слово вы вспомнили, Ольга Витальевна! (Пауза). Ах, какое хорошее слово, «наблюдаю»! (Пауза). Редко кто теперь умеет употребить такое слово. (Пауза). Такое слово теперь только в минувшей литературе встретить можно. (Пауза). Да вот, доктор наш в богадельне, я вам про него рассказывал, иногда это слово использует. По роду новой своей деятельности. (Пауза). А еще мне нравится слово «созерцание». Вам нравится слово «созерцание», Ольга Витальевна?
Тенина(Думая о своем). Хорошее слово.
Павлуша(Копается в аппарате). Редко кто теперь умеет употребить такое слово. (Пауза). Такое слово теперь…
Тенина. Тоже хорошее слово.
Пауза.
Павлуша(Копается в аппарате). Мне, Ольга Витальевна, вот какая мысль сейчас на ум пришла, — созерцание возвышает человека над.
Тенина. Как?
Павлуша. Созерцание, Ольга Витальевна, возвышает человека, Ольга Витальевна, над.
Пауза.
Тенина. Человека над?
Павлуша. Именно. Человека над.
Пауза.
Тенина. Да хорошо ли это?
Павлуша. А вот этого я вам не могу сказать с уверенностью. Могу только что передать свои ощущения. А мои, Ольга Витальевна, ощущения таковы. По мне уже лучше оказаться человеком над, нежели… нежели, скажем, взобраться по этой вот лестнице, да и оставаться там часами, неизвестно чем занимаясь и носа не казать… пусть хоть и племянник приехал.
Пауза.
Тенина. Это… это — противопоставление?
Павлуша. Безусловно.