- Кого-кого они возлюбили? - переспросил Финдекано, уже после первого десятка слов напрочь заплутавший в витиеватых словесных оборотах гостя.
- Свое место жительства, - тихонько перевел Майтимо, отхлебывая кофе, благодаря которому еще сохранял способность понимать хоть что-то.
Финдарато сидел трезвый, проникшийся и печально внимал рассказу. Даже вздыхал и протирал повлажневшие глаза салфеткой. Майтимо еще подумал, что иногда отец все-таки прав, и все арафинвионы немного того.
- Мы ведь просто хотели жить, - звенящим от слез голосом вещал Ортхэннэр, и вся его поза выражала смирение вкупе со счастьем постижения бытия. - Играть в снежки, варить варенье и выбирать королеву Ирисов. Серебром и золотом весен, кружевом дальних дорог, чередою ласточек в горном хрустале небес и полынной россыпью в десницах полей - мы просто хотели - жить! Но пригнулись к земле травы, и предчувствие беды пеплом осело на сердца, наши глаза утонули в нем, и стало известно нам, что не в блаженной тишине свободы и покоя жили мы, нет - то было лишь затишье перед грозной пеленою лилового отсвета бури, что рассыпает пеплом могучие вершины и не щадит ни сосен, ни робкого света полынных ростков...
- О чем он говорит? - снова дернул кузена Финдекано.
- Жалуется, вроде, - неуверенно отозвался Майтимо, тщетно стараясь не потерять нить повествования и одновременно представить кружево дорог в деснице полей, светящуюся полынь и пелену лилового отсвета бури, непременно грозную. - Макалаурэ бы сюда...
- И будет два рыдающих менестреля вместо одного, - скептически предположил Финдекано.
- Хей, Кано все-таки феанарион и настоящий нолдо!
- В таком случае, он будет рыдать, опершись на меч и утирать слезы латной перчаткой...
- Но они - пришли, - похоронно вещал рассказчик тем временем. - В глазах сила, в сердцах лед, на мечах звездная пыль. И тогда наши - звезды - захлебнулись кровью. Они смотрят - и не хотят видеть, они слышат - и не хотят слушать. Их сердца светлы, но слепы осознанием безмолвной, безвыборной полуправды, которую им дали на заре времен.
Кап!
Из прекрасных глаз Ортхэннэра выкатилась очередная слеза и утонула в черном омуте кофейной чашки.
- О, мы не хотели той войны! Кричали, взывали о милосердии, но гибли. Изначальные, считающие себя светом, покинули Валинор ради войны с нами, пришли в Арту и погубили арта-ири. Некому больше рисовать кончиками пальцев по сумраку дождей, некому петь и праздновать. Сгорели ирисы, засохла полынь, и лишь озера черных маков бархатом распластались на осколках пустошей. Верить - нечему. Жить - незачем. И нет больше у нас ни отрады, ни крова, который бы не минула или не минет та участь. Последний оплот остался у нас, но и он рассыпается талым песком времен, и уже близко от него жестокое марево кровавой реки.
Кап! Кап!
Финдарато тоже не удержал слез, но в чашку не попал (не иначе как от недостатка сноровки), и капли ударились в столешницу.
Майтимо решительно тряхнул головой, понимая, что еще несколько минут, и он напрочь запутается, несмотря на выпитый кофе.
- Ортхэннэр, мы очень сочувствуем, но ты объясни покороче, без ботанических подробностей. Маки, полынь - это ладно, но ты к нам по делу или пожаловаться?
Финдарато воззрился на кузена как на святотатца.
- Растоптаны серебряные колокольчики, - как маленьким, пояснил Ортхэннэр. - Хрустальные кубки прежней жизни истолчены в крошево...
- А еще разбиты блюдца и погнуты ложки, - не удержался Финдекано. - Да уж... Так историю взятия Утумно мне еще никто не пересказывал.
- ...Тано не может это остановить, - печальный майа, который почему-то называл себя странным словом "фаэрни", поднес ко рту чашку, но отставил, не сделав глотка. - Даже его жертва не принесет ничего, потому что нас хотят стереть с лика Арты. Даже детей...
- Тано - это Моринготто, - шепотом оповестил кузенов просвещенный Майтимо.
- ...Он велел нам уходить, всем, - у Ортхэннэра был такой разнесчастный взгляд, что даже сходство с Сауроном на миг пропало. - А Элхэ, среброволосая ясноглазая Элхэ-йолли хочет остаться. Танно ан горт-анта суули ойо и-тхэннэ! Стебелек полыни клонится к земле, и далекая вершина срывает с себя великую сосну, не в силах противостоять...
- А при чем тут Элхэ? - Майтимо с трудом припомнил, что так звали девушку, которая варила варенье.
- При том, что я тоже мечтаю остаться и погибнуть! - экзальтически сообщил фаэрни.
Финдарато всхлипнул.
- Эм... Волевое решение, - осторожно похвалил Майтимо.
- Но Тано не позволяет мне, он прячет от меня лицо в ладонях и гонит прочь, а воздух рвется и плачет от его боли.