Крепость сотряслась, часть стены обрушилась вниз, и Саурон, кувыркаясь, полетел следом.
- Тенька, давай!!! - завопил Майтимо, перекрывая грохот. И колдун "дал", поймав бывшего хозяина Тол-ин-Гхаурота в мощный ядовито-сиреневый луч регулятора.
Саурон упал в ров, в рядах орков началась дикая паника, стена пустела на глазах.
Макалаурэ наконец-то повернулся к своим. В лице ни кровинки, на губах ошалелая улыбка. Он сделал несколько шагов от края пропасти, и Майтимо первым бросился к нему навстречу. Следом ринулись Тенька, Тьелкормо с прочими братьями, Финдекано и даже Артаресто.
- Задушите, - сипел Макалаурэ, заключенный в объятия со всех сторон. - Осторожно, инструмент раздавите!
Лютня в итоге все же треснула, а менестреля спасла мифриловая кольчуга.
В разгар всеобщего ликования отворились ворота крепости, опустился подвесной мост через ров, и на него вышли Лютиэн в обнимку с Береном, Клима, поддерживающая изрядно потрепанного Финдарато, и Хуан. Сам по себе, но морда заляпана волчьей кровью. Судя по виноватому лицу государя Нарготронда, обда только что наговорила ему много правильных и вечных вещей, а также справедливо обругала идеалистом.
Взятие Тол-ин-Гхаурота без боя шло своим чередом. Несколько эльфов нырнули в ров и выловили оттуда ценного пленника.
- Это точно Саурон? - поднял брови Макалаурэ, когда бывшего повелителя крепости подвели ближе.
- Тенька, а твоя "шайтан-машина" не так уж и бесполезна, - с мстительным злорадством отметил Майтимо.
Урегулированный Саурон и впрямь мало походил на себя прежнего. Мокрый, грязный, малость оглушенный, он водил по сторонам мутным взглядом красновато-карих глаз. Пропали черные волосы: истинный цвет шевелюры Саурона оказался таким же белобрысым, как у Теньки. На носу и бледных щеках проступили редкие серенькие веснушки. А искусно сработанные доспехи, прежде внушавшие трепет, теперь переливались всеми оттенками розового. И лишь черный плащ остался неизменным, только промок и больше не реял по ветру, а тяжелой тряпкой волочился следом.
- Заковать в кандалы и запереть, - распорядился Финдекано.
- Только не абы где, - спохватился Тенька. - Я ему камеру отрегулирую изнутри. Для верности.
Шесть часов спустя
Совет устроили в главном зале взятой крепости, наспех отмытом и кое-как приведенном в первозданный вид. Было шумно, решались сиюминутные организационные вопросы, Клима с Тьелкормо разговаривали глазами и нежно трогали друг друга за руки, Тенька в углу ковырял трофейный палантир, пообещав стереть с него все отпечатки зла и подарить Артаресто взамен рассыпавшегося. Финдарато тоже пришел на совет – отмытый, переодетый, причесанный и местами забинтованный, он сидел, облокотившись на спинку стула, с кубком горячего вина в руках и немного клевал носом.
- Чем скорее мы выступим на Ангамандо, тем лучше, - говорил Майтимо.
- Но войско синдар из Дориата прибудет в лучшем случае послезавтра, а то и три-четыре дня спустя, - заметил Артаресто.
- Нам дорога сейчас каждая минута! Враг не ожидал, что мы так скоро объединим силы, надо воспользоваться преимуществом.
- Он уже наверняка обо всем знает.
- Но все равно не успеет подготовиться! Я за то, чтобы выдвигаться завтра на рассвете.
- Давайте оставим в крепости небольшой арьергард, - предложил Финдекано. - Они проследят, чтобы орки не зашли к нам с тыла, посторожат Саурона, встретят синдар и вместе с ними выдвинутся к Ангамандо, как подкрепление.
- Хорошо, кто останется? - по голосу Майтимо было ясно, что уговаривать на подобное дело его самого - напрасный труд.
- Например, я, - сказал Макалаурэ. - Моего отряда как раз хватит на арьергард.
- Инголдо тоже, - покосился Артаресто на дремлющего брата. - Он еще не достаточно оправился, чтобы идти в битву. С ним можно оставить полсотни воинов из Нарготронда. Больше, думаю, не имеет смысла.
- Тогда решено, - подытожил Финдекано. - Завтра с утра идем на Ангамандо.
На другой день зарядил противный мелкий дождик, и на улице стало еще неуютнее, чем в разоренной орками крепости. Клима тоже не пошла с основными силами. Проводив Тьелкормо и Теньку, она занялась организацией уборки, караулов и поставки продовольствия. Обде всегда больше нравилось вести хозяйство, чем воевать, хотя это совершенно не значило, что последнее удавалось ей хуже.