- Ядри ж ты вошь крокозяброву ногу! Воробушек!
- Где? – опешил Майтимо.
Тенька кинул тяпку, схватил все с того же плетня длинные изогнутые вилы и с криком «Ага, попался!» бросился на эльфа. Вилы были ржавые, кривые и тонкие, то есть, совершенно не приспособленные для ведения боя. Но, зная колдуна, одному Эру известно, как поведет себя с ними мифриловая кольчуга. Майтимо спешно отшатнулся обратно в крапиву, и вилы мазнули мимо.
- Ты что, Тенька, взбесился?! Или я у вас тоже умудрился какой-нибудь Дориат разгромить?
- Ишь, вор-робушки, все разнюхали! – возмутился Тенька, взмахивая вилами во второй раз. – Даже как меня зовут!
- Да какие еще воробушки? – крапивные заросли кончились, и лопатки уткнулись в плетень. Отступать стало некуда.
- Знамо, какие! Вы, сильфота поганая! – Тенька тряхнул головой, одновременно сбивая с глаз вихрастую челку, а со щеки крапивный лист. – У, зенки-то выпелил!
Майтимо отметил, что если прежде в речи друга лишь иногда проскальзывали простонародные словечки, то теперь она из них состояла.
- Так ты меня за сильфа принял?!
- Ясен пень! – вилы сурово уперлись в грудь незваного гостя. – А ну, сдавайся!
Кольчуга вполне выдерживала.
- И что ты мне сделаешь? – полюбопытствовал Майтимо.
- Свяжу тебя покрепче и старосте снесу, – заявил грозный вояка с раскрасневшимися, еще не знавшими бритвы щеками. – Староста нонеча в город поедет, а там и до Фирондо недалеко. Ужо они тебе по-столичному накостыляют!
Даже взрослый Тенька был Майтимо по плечо, а сейчас макушка мальчика едва доходила лорду до груди. Майтимо представил, как эта козявка будет его «нести» до старосты, и усмехнулся.
- Чего, думаешь, не дотащу? – набычился Тенька, и вилы сильнее уперлись в кольчугу. Самый тонкий зубец даже как-то проскользнул между звеньями и кольнул кожу. Видимо, лучшие нолдорские мастера не учитывали особенности строения ржавых принамкских вил.
- Не думаю, а знаю, – поправил Майтимо. – Выходит, ты меня не помнишь.
- Чего я всяких воробушков помнить буду? У нас не Орден какой-нибудь, вашей породы отродясь не водилось!
- Ну а если я не воробушек, то есть, не сильф?
- А кто? Соседская теща с базару?
- Я твой друг, – сказал Майтимо, вглядываясь ему в глаза, надо сказать, тоже более темные, чем он знал. – Из иного мира.
Тенька прищурился – знакомо-знакомо – и чуть склонил голову набок.
- Вроде и не врешь. А чего ухи как лопухи? О, а давай тебя с крыши сбросим! Полетишь – значит, сильф, надо к старосте тащить.
- А если разобьюсь?
- Ну, – Тенька почесал в затылке. – Я, это, извиниться могу.
- Нет уж, спасибо, – совсем развеселился Майтимо. – С переломанными ногами это мне не поможет. Ты почти не изменился, Тенька. И по глазам читаешь, и тяга к идиотским экспериментам никуда не делась. И любопытство.
- А чего сразу мое любопытство?
- Чем же, кроме любопытства, можно объяснить тот факт, что ты до сих пор разговариваешь со мной?
Тенька задумчиво наморщил нос.
- Откуда ты столько про меня знаешь?
- Говорю же: я твой друг.
- А чего я тебя не знаю ни крокозябры, «друг»?
Видя, что разговор становится мирным, Майтимо решительным жестом отвел от себя вилы.
- Кроме друзей у тебя есть очень могущественные враги. Они что-то сделали с тобой, и ты забыл, кем являешься.
Тенька оперся на отвергнутые вилы и почесал в затылке. Жест тоже был до боли знакомым.
- А кем я… ну, того?
- Ты волшебник, Тенька! – с чувством объявил Майтимо. – То есть, колдун. Лучший из всех, кого я знаю!
Но новость должного эффекта не произвела.
- Ну, колдун, – пожал плечами тот. – Кой-чего умею. Терпеть не могу это занятие!
- Как – не можешь? – ахнул Майтимо. – Колдовство?! Это же дело всей твоей жизни!
- Да упасите высшие силы! – с не меньшим усердием открестился Тенька. – Скукотища, видеть не могу эти векторы с палочками! То ли дело ремесло землемера…
- Постой, – Майтимо принялся выбираться из крапивы, и Тенька отступил на капустную грядку, все еще держа вилы настороже. – Сколько тебе лет?
- Шестнадцать! – с вызовом ответил мальчик. Было видно, что он жутко стесняется выглядеть младше своего возраста. В его взгляде, устремленном на гостя, постепенно начинало появляться детское восхищение: вон, какой воин здоровенный, плечищи в два раза шире его собственных!..
«О, Эру, – подумал Майтимо. – Искал друга, а получил очередного воспитанника на шею. Только этого мне не хватало для полного счастья. Ну, Моринготто, я до тебя еще доберусь!»
- Шестнадцать – и до сих пор не любишь колдовать? Ты мне сам рассказывал, как в тринадцать лет разбирал вещи отца, нашел его рукописи о колдовской науке и с тех пор полюбил ею заниматься.
- Ничего я не находил, – Тенька шмыгнул носом, отгоняя назойливую муху. – Пожар у нас был, и все сгорело. Дрянь какая-то на чердаке вспыхнула, сами с сестрой еле ноги унесли.
- Так вот, что за красная ниточка… – догадался лорд Химринга.
Одна маленькая искорка в кипе старых бумаг на безвестном чердаке – и множество миров лишилось изобретателя зеркал и сковородок, который так и продолжает ненавидеть все, что связано с призванием его жизни, и мечтает о стезе землемера.
Загорелый – значит, много времени проводит здесь, на огороде, а не в лаборатории. Просто человек, вполне довольный своей жизнью, которого больше не тянет в неизведанное, а если это неизведанное само является к нему в лице рыжего нолдо, он готов отбиваться вилами.
Сколько на самом деле сейчас в этом мальчике того Теньки, которого Майтимо знал?
И не напрасно ли так рвался к нему через все миры?
Неужели Моринготто на этот раз победил? Не армиями, не каленым железом, а крошечной искоркой, в нужный момент вспыхнувшей на чужом чердаке?..
- Так не должно было случиться, – проговорил Майтимо, сглатывая комок в горле. – Это все козни Врага! Послушай, – вдруг вспомнил он, – сколько у меня рук?
Тенька уставился на протянутые для обозрения ладони, и его лицо сделалось задумчивым, словно он размышлял над какой-то задачей. В этот момент он был настолько похож на себя прежнего, что Майтимо показалось, будто этим вопросом заставил друга все вспомнить.
Наконец Тенька поднял глаза на собеседника и поинтересовался:
- А сколько их должно быть?
Вопрос прозвучал нетривиально.
- Что ты имеешь в виду?
Мальчик снова запустил пятерню в свой золотистый вихор и знакомым нравоучительным тоном пояснил:
- Я читаю у тебя вот здесь, – он постучал по лбу, – что рук больше, чем я могу видеть, но меньше, чем должно быть. А откуда я знаю, сколько должно? Может, у вас в другом мире их по пятнадцать штук иметь принято, а я скажу: две там или три. Ты расстроишься. А чего расстраиваться, если ты сам знаешь, сколько их у тебя, и это число правильное? Мне бы на других из твоего мира посмотреть, или сам скажи, сколько рук по-нормальному, а то ведь интересненько это они придумали…
Майтимо почувствовал, что сейчас прослезится. От облегчения.
- Тенька! – только и смог выдохнуть он, сгребая это чудо в охапку и обнимая от всей души. – Это все-таки ты!!!
Шесть с половиной минут спустя
- Лерке всей правды говорить не будем, – предупредил Тенька, открывая гостю дверь в сени. – Пужливая она у меня, как суслик. Пусть лучше хозяйством занимается. Какая-никакая, а все же женщина в доме, хоть и младшая сестра. Вот у тебя сестра есть?
- Двоюродная, – поделился Майтимо, думая об Артанис.
- Тоже пужливая?
Лорд Химринга вспомнил, как его пытались зарезать кинжалом, и честно ответил:
- Не очень.
- Повезло тебе! – решил Тенька. – А вот моя… словом, что ты из другого мира – молчок! Будешь просто сильф. Так она тоже испугается, но поменьше. Дурища!
- Не любишь сестру? – удивился Майтимо, который по прежнему Теньке знал обратное.
- Кто – я? – оскорбился мальчишка. – Да у нас ближе друг друга никого нет! Но не могу же я из-за этого не замечать, что Лерка бывает дурища!
С этими логическими доводами было трудно поспорить.