– Жаль мне нельзя сделать то же самое, – сначала корчу разочарованную рожу, а потом мерзко хихикаю, – хотя, в этом тоже есть свои плюсы.
– Это какие плюсы? – насторожилась мать моих детей.
– Ну как же, – объясняю я пикантность ситуации, – для всех окружающих мы будем мужем и женой.
– Ах, вон ты о чем? – Успокоилась она. – Я тебя достаточно хорошо изучила, и доверяю тебе, ведь ты никогда меня не предашь?
– Нет, что ты, как только ты могла предположить такое, – делано возмущаюсь я, – да разве бы я смог это сделать, находясь в одной комнате с молоденькой девушкой всю ночь?
Оливия хихикает, ее на самом деле забавляет эта ситуация.
– Не беспокойся, ночевать с тобой в одной комнате она не будет, вы будете в разных комнатах, и там будет кому за вами присмотреть.
– Значит, все-таки не доверяешь, – прихожу я к выводу.
– Тебе доверяю, – смеется она, – а вот ей нет, я еще с ума не сошла.
– Неужели она пойдет против твоей воли?
– Ты знаешь, природой так заложено, что иногда у девушек голова отключается, и она начинает подчиняться не разуму, а зову природы. – Объясняет мне Оливия. – Тем более, что устоять перед обаянием герцога сможет далеко не всякая девушка.
– Да ты оказывается очень коварная, – делаю я выводы.
– Конечно, а ты как думал? Стоит мне один раз допустить до слухов, что кто-то может вот так просто попасть в постель к супругу и при этом статься в живых, как здесь появится столько кандидаток на вторую жену, что легионы империи защитить не смогут.
– Вот, кстати, о легионах империи и кандидатках, – делаю я вид, что задумываюсь, – мне одному кажется, что не стоит некоторых легионеров отпускать назад?
– Почему одному? – Снова смеется Оливия. – Это кажется многим женщинам Идрума. Но никто не знает, как это можно сделать.
– Очень просто, надо чтобы император признал, что империя находится в состоянии войны с Идрумом. А, насколько мне известно, он даже прекратил подтягивать свои легионы к границе.
– Никогда не поверю, что Плиний может сдаться и опустить руки, наверняка он что-то придумал, и надеется обойтись без своих войск. Ты же сам говорил, что империя живет, пока расширяет свои границы.
Растус добрался до моих отрядов спустя две недели, и мне стало очень интересно, где он шлялся два лишних дня? Кстати, эти два дня отследить не удалось, но есть предположение, что это время он использовал для встречи с контрабандистами. Зря он так, теперь всем этим контрабандистам не поздоровится, я приказал усилить охрану границы и взять под контроль всех, и тех, кто только начинает выходить на тропу порока, и тех кто уже решил отдохнуть от трудов неправедных. Соглашаться на приватную встречу с ним не стал, я еще не двинулся умом, о чем бы мы ни говорили, это будет очень плохо восприниматься королем, хотя Растус на этом сильно настаивал. Да и вообще не спешил с ним общаться, уж слишком велика вина этого господина, в глазах окружающих герцог Антонадо еще молод, а значит, не искушен в дипломатических реверансах, будь на моем месте кто-то другой, постарше, подобное поведение было бы расценено как оскорбление.
Встречу назначил на полдень, когда Асон будет усиленно па́рить участников встречи, это должно подчеркнуть мое нежелание вести какие бы то ни было переговоры с имперцами. Однако зря я надеялся, что у представителя императора взыграет гордость и он, обидевшись, прикажет своим легионам пойти в атаку.
– Очень рад увидеть вас, герцог. – Начал Растус, и тут же попытался рассыпаться в комплиментах. – Слава о вашем мастерстве артефактора уже давно преодолела границы…
– Спасибо ваша Светлость, – прервал я его, – но мы здесь не для того, чтобы обсуждать мои достоинства или недостатки.
– Да, да, конечно, но не мог не высказать своего восхищения вашим талантом.
Горбатого могила исправит, неужели он серьезно надеется на мое тщеславие? Как я и предполагал, ничего дельного посланник сказать не мог, ибо это не разговор с глазу на глаз, здесь этих глаз много, а еще больше ушей. Действуя строго по протоколу, я принял письмо императора королю, с уверениями любви и дружбы, хотя непонятно какого хрена оно передается через меня, и передал список неприятных вопросов. Но последнее предназначалось не императору, оно вообще никому не предназначалось, мне не нужны были ответы, зато нужен был сам факт выкатывания претензий имперской стороне. Растус был далеко не глуп, он это понял сразу: