Действительно парламентер, степняк восседает на своем сангари, а в руках держит палку с привязанным к ней сверху хвостом степной лисицы. Что-то я не припомню, чтобы раньше степняки опускались до переговоров.
– Шаман рода Цэдэнжаб, хочет говорить с великим шаманом Антонадо. – Сходу сообщает мне парламентер.
– Зачем это мне? – Пожимаю плечами, и пытаюсь спровоцировать кочевников. – Неужели дети степей чего-то испугались?
Ага, вижу как перекосило болезного, но на провокацию он не ведется, видимо шаман крепко вбил в его голову, что не стоит ерепениться.
– Воины нашего рода бесстрашны, – возразил он, – они с улыбкой примут смерть, если это будет угодно духам. Но духам сейчас угодно другое.
– И где он намерен говорить? – Вопрос не праздный, не пойду же я в пасть к врагу.
– Цэдэнжаб сам придет сюда, он доверяет тебе.
– Вот как, – удивляюсь я.
Чтобы шаман, даже самого захудалого рода, опустился до переговоров? Такого еще не было. Впрочем, чего я теряю?
– Хорошо, поговорить мы всегда готовы, – даю согласие, – обещаю, что не замыслю в отношении его ничего худого.
Некультурный все-таки народ эти степняки, нет, чтобы рассыпаться в благодарностях о моей невероятной щедрости, молча повернулся и ускакал.
Ждать долго этого Цэдэнжаба не пришлось, даже не успел соскучиться, шаман прибыл не один, с учеником, который исполнял роль переводчика.
– Приветствую тебя великий шаман Антонадо. – Поздоровался он со мной.
– Не скажу что рад тебя видеть Цэдэнжаб, – вворачиваю оборот из моего мира, – но мысли твои скрыты от меня.
Шаман сходит с Сангари, именно сходит, так как его ученик подставляет ему под ногу складной стульчик.
– Именно так, – кивает он, становясь напротив меня.
Вообще-то не пригласить переговорщика присесть за походный ковер, который расстилают ради такого случая, невежливо. Но в данном случае у меня нет ковров, есть только походный стол и стулья, а их предлагать нельзя – оскорбление.
– И все же, о чем именно шаман рода хочет говорить со скромным подданным короля Идрума? – Перехожу сразу к сути дела, что опять показывает мое отношение к переговорщику.
– О будущем моего рода, – сумел огорошить меня Цэдэнжаб.
– Хм, ты ничего не путаешь шаман? Причем здесь мы и твой род?
Цэдэнжаб немного поиграл желваками, но справился с собой.
– Не так давно, – начал он, – какой-то отряд убил купца в степи. Убили не только купца, но и всех кто его охранял. Это иногда бывает, у рода всегда много врагов. Вот только на этот раз купец вез золото великого полководца, и он послал своих доверенных, чтобы они нашли тех, кто это сделал. Доверенные долго преследовали отряд, похитивший золото, но в конечном итоге их следы привели к моему роду, и там вдруг затерялись.
– Понятно, – киваю я, – не буду от тебя скрывать Шаман, то золото приказал похитить я. Это была плата империи за войну, я не мог допустить, чтобы оно попало в руки вашего полководца. Ты это хотел узнать?
– Нет, – мотает головой Цэдэнжаб, – то, что все золото оказалось в твоих руках, мы узнали скоро, и вовсе не осуждаем тебя за это, каждый должен защищаться доступным ему способом. Но во время ухода от погони твои воины прошли через земли моего рода и исчезли, что дало повод обвинить нас в сговоре с тобой. Теперь мы изгои.
– Сочувствую, что так получилось, – развожу руками, – но не понимаю, чего вы теперь хотите от меня?
– Мы хотим стать частью королевства Идрум.
– Чего? – Не поверил я своим ушам. – Вы представляете, что для этого требуется?
– Да. – Отвечает он. – Наш род присягает на верность королю, и мы помогаем вам изгнать отряды других родов с земли Идрума.
– «Что за бред?» – Приходит в голову первая мысль. – «Это, наверное, какая-то изощренная азиатская хитрость. Они думают, что мы снабдим их современным оружием, а они потом повернут его против нас».
– Присягнуть королю готовы еще три рода, – продолжает лить патоку шаман.