Вообще, огромное количество людей откликнулось на нашу беду. Самыми разными способами. Одни предлагали деньги (мы отказались), другие собирали в российской глухомани целебные дикоросы («вот, читали, что сушеная брусника хорошо помогает от рака») и присылали нам. Кто-то сидел с ребенком и даже забирал его к себе ночевать, кто-то подвозил по рабочим делам (иногда после очередного курса я пару дней не мог сесть за руль). Оказалось, что нас окружает великое множество друзей и просто хороших людей, готовых помогать. Просто так, бескорыстно и даже безо всяких просьб с нашей стороны.
Крестная нашего сына Лера, живущая в Санкт-Петербурге, вместо запланированного отпуска в Европе, примчалась к нам. Сидела с ребенком, готовила еду, убирала дом, короче, взяла на себя часть обязанностей, которые я выполнять не мог большую часть времени, а у Алены для них этого самого времени просто физически не было.
Есть такое выражение: Господь дает испытания по силам. Я в него не верю. Потому что нет таких сил, чтобы пройти то, что пережила Алена. Она буквально вынесла на руках меня из болезни. И об этом я расскажу подробнее. Так будет яснее, как важен в такой ситуации человек рядом с тобой, который готов пожертвовать всем ради тебя. Особенно в такой ситуации, в какой очутился я.
Ее стандартный день во время моей госпитализации выглядел так:
К 6.00 на работу. Она вела утренние эфиры на русскоязычном радио. Потом домой, ребенка надо отвести в сад. Это при условии, что он не болеет, иначе все сильно осложнялось. Потом приготовить еду и ко мне в больницу, напомню, что больничную пищу я есть не мог в принципе. Пару часов со мной, если получится – поспать в палате. Потом на мою работу в бюро «Вестей», монтировать сюжеты вместо меня. Потом домой, забирать Серегу-младшего из сада, снова готовить еду, вечером опять ко мне, иначе останусь без ужина. Снова домой. Жили мы в Модиине, а больница в Иерусалиме. Туда-обратно 60 километров. Дома быстро сделать какие-то домашние дела, упасть спать – и утром все повторялось. Это, если не было внезапных ночных (вечерних) монтажей, а они случались довольно часто. И так два дня (на коротком курсе), пять дней – на длинном. Обычно, к концу длинного ее уже шатало. Но она держалась и никогда я не услышал от нее ни одного слова жалобы.
Беременность протекала тяжело. Повезло, что не случилось никаких осложнений или (не дай бог!) необходимости сохранения. Но весь первый триместр ее мучил сильнейший токсикоз, постоянно тошнило и рвало, не было сил, но моя миниатюрная и хрупкая жена казалась сделанной из какой-то закаленной стали. Это уже потом я понял, что она совсем не из стали, что ей было невероятно, немыслимо трудно. Но тогда я этого осознать не мог. Я вообще плохо что-то осознавал. Держался как мог и считал дни, сколько еще осталось.
Эти бесконечные разъезды, а в день она наматывала иногда по 300 километров, в конце концов, подвели под монастырь. В один из дней, опаздывая на одну из работ, она здорово превысила скорость в Иерусалиме и ее остановила полиция. Превышение было на 40 км/ч от разрешенного, более чем серьезно. За такое права обычно отбирают на месте на месяц, потом суд, лишение, штрафы. В нашем случае лишение прав, даже на пару дней, означало неминуемую катастрофу. Молодой страж порядка усадил Алену к себе в машину, отобрал права и начал заполнять протокол, начав процесс с обычного в таких случаях вопроса: куда торопимся? Вместо ответа Алена разрыдалась и, судя по всему, настолько искренне, что полицейский отложил ручку, бумаги и спросил: «Почему ты плачешь?»
Она ему все и вывалила. Про мужа, который валяется в больнице с онкологией, про две работы, свою и его, про больного ребенка (а Сергей-джуниор как раз приволок из садика очередной вирус) и про свое состояние. Беременна, устала смертельно, а еще работать и к мужу вечером. Надо сказать, что израильская полиция отсутствием человеколюбия, в принципе, не страдает. Но тут патрульный вообще повел себя в высшей степени гуманно.
Во-первых, вернул права. Объяснил, что, конечно, нарушает правила, но, учитывая обстоятельства, а он, по его словам, рассказу верит, отбирать их ни в коем случае нельзя.
Во-вторых, весь Аленин сбивчивый рассказ записал в протокол дословно. Сказал даже, что если будет суд, он готов свидетельствовать в ее пользу. Посетовал, что, раз он уже начал заполнять протокол, то порвать и выбросить его не может, но советует найти хорошего адвоката и, глядишь, все обойдется.