Потом началась таргетная терапия. Это совершенно новый вид лечения, в России он почти не используется, а в Израиле его применяют довольно активно. Все было хорошо. И через три года я сказала: «Давайте отменять лекарства, я хочу родить». Но моя онколог всячески тянула время. Она так и говорила: «Мы тянем время, Катя, ждем, что появится какое-нибудь лекарство». Я сердилась, обижалась, это потом я поняла, как она была права. К исходу четвертого года мне отменили таблетки. И через три месяца болезнь вернулась. Оказалась, что «таргетка» ее успешно сдерживала.
Я очень верила в силу своего иммунитета, думала, что он поборет рак, но ничего не получилось. Мне назначили другой вариант лечения, иммунную терапию. Это совсем новый метод, настоящий прорыв. Лекарства купили в Израиле, а капалась я в Москве. Моя свекровь медработник – и она ставила мне капельницы дома. Это важно – быть дома, а не в больнице. Банальность, что «стены помогают», но это так, на себе проверила. Но у иммунной терапии оказалось много побочных явлений – щитовидка не работает, еда не усваивается. Без креона я есть не могу. И начался сильнейший ревматоидный артрит – ограничения подвижности и сильные боли пришли ко мне в первый раз. Вот для меня артрит был страшнее, чем рак. Для человека активного и подвижного – это было ужасно, он меня буквально обездвижил. Болели колени, локти, бедра. День начинался после дикой дозы стероидов. И только к обеду я могла двигаться.
Но с артритом мы почти справились. Израильский врач помог подобрать терапию. Самое страшное, что здесь я его получить не могу. Из-за его стоимости в России препарат не дают, хотя он есть в списке жизненно важных. Но я прошу, поскольку знаю, что он есть, и понимаю, что его другим людям даже не предлагают. И я осознаю, насколько мне повезло.
После долго перерыва я смогла встать на сноуборд. Это для меня было невероятно важно. Сначала мы просто слетали в горы, муж катался, а я просто гуляла. У меня, на фоне одного из лекарств, развилась сильнейшая фоточувствительность, и бродить приходилось буквально, как космонавту (закутавшись с ног до головы). На открытых участках кожи ожоги появлялись за 10 минут. Но я научилась с этим жить. Артрит мешал кататься, так я с утра напивалась таблеток и понемногу, потихоньку, осторожно, по два часа, но каталась. Это было невероятное ощущение свободы.
Я не боюсь говорить о своей болезни. Большинство моих друзей и близких постепенно поняли и приняли – не надо этого сторониться, не надо пугаться. Меня надо воспринимать вместе с моей болезнью, как часть меня, раз уж она есть. Не игнорировать ее и не отрицать. Родные не пытались посадить меня в клетку и оградить от внешнего мира. Я много общалась с психологом, и она убедила меня, что мне не надо задавать вопрос «За что?» Важно другое – «Зачем?» Что я могу изменить благодаря этому в себе и своей жизни? Какой урок я получила? Чем нужно дорожить, а чем можно спокойно пожертвовать. Мне один знакомый подарил деньги на шубу, а я потратила их (с его согласия, конечно) на поездку на парусную регату. Я научилась жить и получать удовольствие. Несмотря ни на что.
Глава без номера
(Очень короткая)
Если попросят коротко описать, что такое химиотерапия, скажу так: ТОШНИТ НЕВЫНОСИМО. 24 часа в сутки, семь дней в неделю. Это ощущение изматывает сильнее, чем любая, самая тяжелая физическая работа. Справиться с ним почти невозможно, лекарства помогают плохо, а побочные эффекты от них еще хуже. Потом нашлось средство, но об этом позже. И еще один совет: никогда, вот НИКОГДА, не читайте аннотации к лекарствам. Я пару раз по глупости пробовал, вышло только хуже. В одной из инструкций к препарату от тошноты я насчитал 58 возможных побочных эффектов, противопоказаний и осложнений. Половину я нашел у себя сразу, еще половину почувствовал после приема первой же капсулы.
Глава четвертая
Сложности
«…состояние ухудшалось с каждой минутой, температура зашкаливала, к вечеру не было сил уже даже бояться. В отделении сразу подключили к капельнице и начали вливать в меня лошадиные дозы антибиотиков. Это не тот антибиотик, который в таблетках дают при банальной ангине. Это лекарство резерва, которым спасают жизнь. По воздействию на организм оно не намного лучше химиотерапии, поэтому всю ночь меня рвало, что тоже, как сами понимаете, сил не добавляло…»
Эту главу следовало скорее назвать, не «сложности», а «осложнения», но уж больно неприятные воспоминания связаны у меня с этим термином.