Тут, наверное, надо немного про перспективы. Весь процесс лечения выглядит не сказать чтобы очень уж сложным. Химия – операция – химия. Ну, неприятно, конечно, но не смертельно. Весь протокол – 11 месяцев. Делов-то. Тем более что не надо лежать в больнице все это время. Откапался и пошел домой. Но когда появляются осложнения, а они появляются ВСЕГДА, то все это становится куда более мучительным, долгим, но главное – неопределенным. Именно они и делают перспективы выздоровления более чем туманными.
Доктор Рамо, рассказывая об ограничениях во время терапии, объяснила:
– Есть основные принципы, придерживаясь которых, сможешь избежать неприятностей. Никаких купаний в море или бассейнах, никаких походов в кино или театры и вообще, – говорила она, – держись от людей подальше первые несколько дней после «химии». Все они для тебя будут опасны из-за бактерий и вирусов, которые обычный иммунитет легко сдерживает в 99.9 процентах случаев. Проблема одна – эти несколько дней у тебя не будет иммунитета. Совсем.
Я этим правилом постоянно пренебрегал, отчего регулярно оказывался в реанимации.
Хуже всего было обходиться без моря. Точнее, без морей. Вот же они, рядом. Средиземное, с его немыслимой для бывшего жителя Дальнего Востока температурой воды плюс 30 по шесть месяцев в году. Это странное и в то же время волшебное ощущение, когда заходишь в него и не чувствуешь разницы между водой и воздухом. Красное: круглый год плюс 24–25, купайся хоть в июле, хоть в январе. Коралловые рифы Эйлата и Табе, рыбы каких-то сумасшедших цветов. Мертвое: вода как глицерин, всегда теплая и спокойная, как зеркало. Лежишь на ней, как на матрасе, и смотришь на старючие горы Иудейской пустыни. А над головой носятся израильские истребители, оглашая окрестности ревом двигателей. У них там самая полетная зона. Сплошной курорт, куда ни глянь, но мне этот курорт запретили. И это, пожалуй, единственный запрет, который я соблюдал.
При каждой выписке медики пятьсот раз повторяли: «Малейшие признаки жара, простуды, кашель, да хоть банальные сопли, бегом в больницу». Первое осложнение приключилось после второго курса. Скорее всего, Серега-младший приволок из садика какой-то вирус. Утром я пару раз чихнул, к обеду нос заложило напрочь и начала подниматься температура. Я навестил доктора Женю, тот выписал мне антибиотики, велел их немедленно принимать и срочно двигать в приемный покой. Там меня осмотрел врач, взял анализ крови, но после первых курсов иммунитет восстанавливался относительно быстро, и меня отпустили восвояси, предписав продолжать антибиотики. Все обошлось, и я расслабился, решив, что пресловутые «осложнения» не такая уж и страшная вещь. Впоследствии выяснилось, как жестоко я ошибался.
Совет «держаться от людей подальше», как оказалось, был вовсе не фигурой речи. Для тех, кому он, не дай бог, понадобится, могу сказать: КАК МОЖНО ДАЛЬШЕ. Без излишней необходимости не надо даже выходить из дома. А про всякие вечеринки и посиделки с друзьями-родственниками надо забыть. В буквальном смысле. Как ни затерто звучит, но лучше пусть они обидятся на живого, чем потом будут скорбеть на похоронах. Про похороны я тоже вовсе не преувеличиваю. Вот вам пример.
Мой шеф и друг Сережа Пашков решил переехать – из Иерусалима в Тель-Авив. Обычное дело, в Израиле люди вообще постоянно переезжают с места на место, благо страна крохотная. Офис нашего корпункта располагался у него дома, и я, как раз выйдя из больницы (с окончания очередного захода прошло три дня), решил помочь с переездом. Среди моих обязанностей было отвечать за оборудование: монтажка, камеры, всякие приспособления. Чтобы ничего не потерялось, я сам все разобрал, упаковал, перевез на новый адрес и там собрал. Отсоединяя провода, поцарапал палец. Ранка была пару миллиметров, в обычной жизни я бы такую не заметил. Даже кровь не выступила. Да и работал я, прямо скажем, не в тифозном бараке, потому и не встревожился. А зря. Управились мы за день. Утром начали, а вечером, часов в пять, проверив, что все собрано и работает, я поехал домой. Только вышел к машине на улицу, как, несмотря на жару, меня затряс озноб. Я, а печальный опыт уже имелся, сразу сообразил, что к чему. Позвонил жене и попросил собрать сумку. Доехал я еще нормально, только била дрожь всю дорогу. Из дома ехал уже на такси и чувствовал себя намного хуже. До приемного покоя дошел еще своими ногами и сразу обратился к дежурному врачу. Тот поначалу от меня отмахнулся, у них в приемных покоях вечная запарка и куча народу. Но услышав от меня «химиотерапия», сразу подобрался, усадил меня отдельно от всех и вызвал из онкологии дежурного ординатора. Доктор Фарес, отучившийся в России, русским владел неплохо, потому меня по-русски и поприветствовал.