ОТСТУПЛЕНИЕ: Врачи предупреждают, что последствия от «химии» могут быть самые разные и весьма неожиданные. Есть такие, которые будут обязательно – та же тошнота, например. А есть вещи, которые ослабленный отравой организм начинает выдавать неожиданно оттуда, откуда не ждешь. Как моя аллергия, которой у меня сроду не было. Кстати, после окончания лечения она прошла бесследно. Есть, например, такая теория, что пробиотики, для обычных людей очень полезные, организму, ослабленному химиотерапией, могут нанести гораздо больше вреда, чем пользы. Потому что при полном отсутствии иммунитета, даже полезные бактерии начинают в нем размножаться с неконтролируемой скоростью. Теория эта клиническими испытаниями, насколько я знаю, не подтверждена, но проводить их на себе я не стал и от приема пробиотиков отказался по совету врачей.
Или вот, отойдя от «химии», как-то раз поехали мы в кафе и я там, контуженный больничной едой, сожрал стейк. Ослабленный ядами желудок такой щедрости не выдержал и пришлось остановиться посреди дороги домой.
Мы с Аленой как-то посчитали, вышло, что один залет в реанимацию приходился, в среднем, на две госпитализации, что сильно увеличило время моего пребывания в больнице. Впрочем, первая часть химиотерапии завершилась относительно быстро. Четыре курса за 12 недель. После четвертого доктор Рамо пригласила меня к себе и объявила, что передает меня Сухеру. Настало время хирургов.
Владислава Фичковская, волонтер, Израиль
Меня лично онкология не коснулась. Повезло, наверное. Но я решила посвятить себя помощи детям, страдающим от рака. Это произошло не сразу.
У меня была обычная жизнь. Обеспеченная семья, которая переехала в Израиль, собственный бизнес, вполне успешный. Но однажды со мной произошла история, совершенно изменившая мою жизнь и мои взгляды.
Три года назад я решила в своем родном городе Каменец-Подольский провести благотворительную ярмарку. Даже не знаю, что меня на это тогда побудило. Я отправила туда косметическую продукцию, а все доходы от продажи хотела передать на благотворительность. С одним условием: чтобы эти деньги пошли какому-нибудь ребенку, который борется с раком. Мы все организовали, договорились с местными журналистами, все прошло на ура! Насобирали не очень большую сумму, чуть больше тысячи долларов, но для Украины это хорошие деньги. Городской совет подобрал семью, которая очень нуждалась в помощи. Они очень долго боролись за жизнь своей дочери Вики. Ей было 10 лет. Мама ее на протяжении четырех лет пыталась ее спасти, у ребенка была саркома 4-й стадии. Им очень нужны были деньги, мама воспитывала ребенка сама. Отец там ушел, как только узнал о болезни дочери. Я начала с ними общаться. Сначала дистанционно. Передавала им посылки, поддерживала морально. Я вообще не понимала, как это работает, как лечат, как можно помочь. Просто чувствовала, что могу что-то сделать. И решила, что помогу им приехать в Израиль. Но тогда это было невозможно – у семьи не было денег, вот совсем не было. Я обращалась в разные фонды, благотворительные организации, просила, убеждала, рассказывала о Вике. Искала в интернете, звонила. Мне казалось, что я просто заражу всех своим энтузиазмом, что все вокруг должны проникнуться этой историей и помочь. Нарвалась на каких-то мошенников, которые сказали, что за 50 тысяч долларов вылечат девочку. Это потом я узнала, что лечение стоит минимум в 10 раз больше. А тогда мне показалось, что сумма вполне подъемная и можно ее собрать. Хотела даже продать свою машину. Но мне повезло, если так можно выразиться. Я встретилась с людьми, которые сказали, что этого точно не хватит. Надо намного больше. А те, кто предлагает такое лечение за такие деньги, скорее всего, даже не будут этим заниматься.
У меня было ощущение, что я бьюсь в какую-то стену. Но я не сдавалась и постоянно пыталась организовать приезд Вики в Израиль. Она была уже в тяжелом состоянии, пошли метастазы. Но знала, что я есть; я пытаюсь что-то сделать, собрать деньги. Это, наверное, тоже давало ей силы бороться. У нее была мечта увидеть Буковель (горный курорт в украинских Карпатах). Они туда поехали, прекрасно провели время и это тоже, видимо, внушило ей надежду, что она попадет в Израиль, что я ей помогу. Потом ее состояние резко ухудшилось, ее забрали в больницу, у нее начался резкий рецидив. Уже был готов паспорт, и я почти договорилась с клиникой, которая могла бы начать лечение в долг. Но в таком состоянии ее нельзя было везти. Мы ждали, что девочке станет лучше, и тогда мы ее заберем. Я ни о чем не могла думать, ничем заниматься, только привезти Вику в Израиль, а здесь все получится, мы справимся, и ей помогут. Мы обе верили в то, что это случится. Но ей становилось все хуже и хуже. Отказывали почки. Я все время говорила с ней по телефону. Мне показалось, что она уже не верит в то, что выживет. Она была очень сильная. Ей восхищались врачи, она поддерживала других детей в отделении, она как будто излучала эту силу, я это прямо чувствовала. Потом она умерла. Я не смогла ей помочь. У меня опустились руки, началась депрессия, пару месяцев не могла вообще ничего делать, даже шевелиться не хотела. Я не верила, впала в отрицание, не могла понять, за что мне это. Что я не так сделала или не сделала, чтобы помочь этому ребенку. Я дала ей надежду, она мне верила, а я не смогла. Это было ужасно.