– Понял теперь, – сказал профессор. – В каком-то месте сухожилие трется об железку, потому и болит. Ничего страшного.
На том и попрощались.
А потом все случилось очень быстро. На Новый год собрались мы в Афины. В аэропорту, в суете и давке, Алена уронила мне на ногу чемодан. Острым углом как раз в то самое место. От дикой боли я заорал так, что сбежалась охрана. Потом ногу немного отпустило, я доковылял до самолета, боль прошла, и я про этот случай более-менее забыл. Но не надолго. Дня через три, уже в Афинах, шнуруя ботинки, обнаружил на месте удара приличного размера шишку. Но, что было хуже всего, опять появилось очень болезненное место, прикосновение к которому вызывало сильно неприятные ощущения. Я постарался не обращать на это внимания (все-таки отпуск!), но на всякий случай прямо из Греции заказал очередь к Сухеру.
После возвращения закрутили дела, очередь двигалась ни шатко ни валко, шишка немного увеличилась в размере и стала беспокоить уже всерьез. На приеме профессор и ухом не повел, посмотрел-потрогал, сказал, что это гематома от удара (я ему изложил историю про чемодан) и отправил на УЗИ.
Исследование проводил старенький доктор (как впоследствии выяснилось, всемирная звезда ультразвуковых исследований). Много времени это не заняло, он приложил датчик к месту, нахмурился, секунд двадцать поводил им туда-сюда, перевел взгляд на меня и спросил: «Кто твой лечащий врач»? Я объяснил. Он взял телефон, долго переговаривался с Сухером. Потом отложил трубку, тяжело вздохнул и произнес: «Там опухоль. Тебе срочно надо к онкологам».
ОТСТУПЛЕНИЕ: Я ведь даже мысли не допускал, что это может повториться. Вот совсем. Отмучился, прошел этот путь, вытерпел, вывез и все. Да и второй раз проходить через все это – слуга покорный! Мне казалось, что после такого лечения никакой рак выжить в моем теле не мог, странно, что я сам выжил. Потому, наверное, я второй раз в жизни испытал это ощущение земли, уходящей из-под ног.
«Твою мать!» – была моя первая мысль. Нахлынула какая-то необъяснимая ярость, точнее вполне объяснимая. Я только привык к «мирной» жизни, только отошел от лечения и всех последующих историй – и тут судьба подкинула такой подарочек. В голове все время крутился вопрос: почему опять я?
Сухер второй раз за время нашего знакомства произнес слово «биопсия». Впрочем, вид он при этом имел вполне оптимистичный. Сказал на иврите что-то вроде «снаряд два раза в одну воронку не попадает» и отправил меня на проверку. Процедура повторилась в точности: врач-араб, ругавшийся одновременно по-русски и по-арабски, пистолет для биопсии, боль, повязка. Через две недели Сухер посмотрел результат, покачал головой, назначил ЯМРТ, КТ и отправил к Рамо.
– А ты особенный, – произнесла доктор Рамо, побарабанив пальцами по столу, – никогда такого не видела.
– Спасибо, конечно, – в тон ей ответил я, – только я бы эту свою (тут я сделал паузу, подыскивая подходящее слово) «особенность», поменял бы с приплатой на что-нибудь обычное. Вроде аппендицита.
Доктор посмотрела в мою историю болезни и, видимо, юмор не оценив, возразила: «Так тебе его вырезали уже.»
– Я имела в виду, – продолжила она, – саркома Юинга в таком возрасте и в таком месте – большущая редкость. Но рецидив в виде синовиальной саркомы в том же месте, после такой химии – вообще почти не бывает. Твой случай – четвертый из известных в мире.
– Увы… – помямлил я и продолжил, – так что делать будем?
– Пока не знаю, – задумчиво промолвила Рамо, – надо подумать. Ты проходи проверки, а там посмотрим.
Дальше время пошло как-то медленно, совсем не так, как в прошлый раз. Очереди на проверки были гигантские – по два-три месяца на каждую. К началу весны все было готово. Но еще жила безумная надежда, что все это ошибка. Я впал в какое-то странное состояние отрицания. Бегал по врачам. Нашел еще одного профессора в другой больнице – заплатил за визит бешеные деньги, он отправил к своему патологу (специалисту по биопсиям). Та долго изучала стекла, потом подтвердила – саркома. Только действительно не Юинга, а синовиальная. По ее же собственному выражению, двоюродная сестра первой. Я уж было решил, что имела место врачебная ошибка, но Рамо успокоила – все равно их лечат одинаково. Мои стекла, по настоянию Сухера, отправили в Штаты, оттуда ждали заключения почти два месяца. Наконец пришел ответ – саркома подтверждена, а сложное и ужасно дорогое генетическое исследование обнаружило транслокацию. Это генетическая мутация, заставляющая клетки перерождаться в злокачественные. Откуда она взялась, было совершенно непонятно, но в заключении четко говорилось: опухоль будет расти на этом месте снова и снова. Я уже по инерции сходил еще к одному светиле (друзья помогли договориться), но он лишь повторил то, что говорили до него: Опухоль есть – и это саркома.