Перед отъездом я заглянул к Вадику, и он приспособил мне один из старых протезов под горные лыжи. Немного видоизменил, переделав стопу под меньший размер, чтобы влезала в горнолыжный ботинок. В первый день, увидев, как мой малолетний сын стоит на лыжах и делает первые попытки скатиться с инструктором, я вдруг испытал неожиданное чувство стыда за свою нерешительность. Вот он же может, решил я, глядя на пятилетнего Серегу. Пошел в прокат, взял снаряжение, потом кое-как затолкал в ботинок протез и двинул на гору.
Я очень боялся. Когда первый раз выкатился с подъемника и посмотрел вниз, от страха аж голова закружилась. Но отступать было нельзя, а главное – деваться некуда, только вниз – вдохнул поглубже и покатился. Мимо неслись лыжники, бордеры, дети обгоняли меня, как стоячего, я безбожно тормозил и большую часть пути проехал «плугом» (это когда лыжи треугольником – отличительный признак начинающих), но такого ощущения восторга я не испытывал давно. Местами просто орал от избытка чувств. А народ оглядывался и с одобрением показывал большой палец.
Потом Алена нашла на карте трассу, обозначенную синим. Мол, вот туда поднимаешься на фуникулере, потом скатываешься вот сюда и по ней, пологой и безопасной, спускаешься до первых подъемников. Отличная была идея. За исключением того, что, когда я оказался на трассе, скатившись по склону к ней полкилометра от подъемника, понял, что она не подготовлена. Ратрак там не проходил, никто ее не чистил, и выглядела она почти заброшенной. Но деваться было уже совершенно некуда: или метров пятьсот тащиться по склону вверх, с лыжами наперевес, или вперед. Я огляделся, оценил диспозицию, выматерился хорошенько и, оттолкнувшись палками, рванул вниз. Трасса привела в какую-то сказку: сквозь заросшее лесом ущелье, перекатами через горные ручьи, тянется какая-то звериная тропа, где я не встретил ни одной живой души. Только ветер что-то одобрительно бормотал мне вслед верхушками елей. Пару раз я крепко упал, но сумел встать и продолжить путь. Потом обратил внимание, что на стволах сосен встречаются странные отметки: 1, 2, 3. У отметки номер 5 я сообразил, что это километры. На отметке номер 17 я выехал к подъемникам. Там уже металась Алена, проклиная свою идею отправить мужа попутешествовать. Но увидев меня, живого, здорового и даже счастливого, бросилась обнимать и повела в кафе, отпраздновать мое новое свершение.
Самое обидное, что завалился я аккурат на последнем метре. То есть грохнись я так в начале пути, кончилось бы мое триумфальное возвращение в большой спорт, не начавшись. Но тем обиднее: прошел семнадцатикилометровую трассу без сучка и задоринки, а на входе в кафе, уже сняв лыжи, рухнул, как куль. Там с крыши накапало, пока светило солнце, вечером приморозило и образовалась здоровенная наледь. Я, расслабившись и устав, шагнул и загремел, аж в глазах потемнело. Штырь протеза с жутким хрустом вылетел из гнезда, нога изогнулась под каким-то страшным неестественным углом. Зазывала, у ног которого я растянулся, сделал было шаг, чтобы помочь мне подняться, но, увидев конечность буквой Г наоборот, побелел, как снег, а тетка за ближайшим столиком поперхнулась глинтвейном. Шок свидетелей только усилился, когда я кое-как приняв вертикальное положение, РАЗВЕРНУЛ рукой ногу в нужном направлении, привычно надавил ногой, там что-то защелкало, встало на место – и я проковылял дальше. Потом еще пару дней хромал, а на вопросы, что случилось, отвечал, небрежно помахивая рукой: мол, с кем не бывает. Горы, лыжи, экстрим – сами понимаете.
Сергей Пашков, шеф Ближневосточного бюро ВГТРК (г. Тель-Авив) – лучший друг и активный участник моей истории. Рассказ от первого лица.
Я никогда этого не говорил, но твой диагноз я узнал раньше тебя. Так вышло, почти случайно. Варя (продюсер бюро и общая подруга) тогда много занималась этим вопросом, и она была на связи с доктором. Он ей позвонил, сказал приходить и намекнул готовиться к худшему. То есть прямо вот точный диагноз (какая именно опухоль) мы не знали, но знали, что это – рак. И я помню, как мы с Аленой сидели в коридоре, а ты с Варей был в кабинете у врача. Я тогда говорил твоей жене, что надо собраться, все может быть хуже, чем мы ожидаем. В общем, пытался как-то подготовить.