Утром пришла Алена, принесла домашнюю еду. Я кое-как поел, выпил чаю. На второй день двухдневного курса токсичные препараты уже не дают, только вводят всякие поддерживающие растворы. Собственно, сами растворы химиотерапии вливают совсем недолго, полчаса-час от силы. Дальше сутками идет борьба с возможными или проявившимися последствиями. День прошел как в тумане, ночь я продержался и на утро меня отправили домой. Строго-настрого наказав, что, если почувствую хоть малейшее недомогание, особенно если поднимется температура, немедленно мчаться в приемный покой. Недомогание я и так чувствовал, но это, как сказали мне медсестры, должно пройти в ближайшие несколько дней.
ОТСТУПЛЕНИЕ: Выражаясь языком военных, химиотерапия – это ковровая бомбардировка. Когда вместе с противником (раковыми клетками) выжигают целые кварталы, то есть все подряд быстрорастущие клетки в организме. Все эти лимфоциты, тромбоциты, нейтрофилы и прочее. Короче, вместе с террористами гибнут мирные жители. Кровь превращается из защитного барьера в этакую бесполезную жидкость, иммунитет исчезает полностью. Человек беззащитен перед любой, даже самой легкой инфекцией. И вирус, от которого он в обычной ситуации максимум чихнет пару раз, на фоне противораковой терапии может легко убить. Поэтому врачи настаивают: почувствовал себя плохо, появился жар, любые подобные симптомы – немедленно в больницу! Состояния эти после «химии» развиваются молниеносно, чаще всего счет идет на часы. Я еще к этой теме вернусь.
На следующий день после возвращения пришла участковая медсестра и сделала укол «Неуластима». К каждому онкологическому больному в Израиле его больничная касса (компания медицинского страхования) прикрепляет социального работника и патронажную сестру. Вот она мне эти уколы и делала. На второй день после инъекции я проснулся утром со странными ощущениями. Сильно болели все кости, особенно грудина и копчик. Я испугался и позвонил Натану. Он был старший медбрат отделения, где я лежал. К тому же мы с ним оказались соседями. Натан выслушал мою испуганную жалобу и успокоил: все нормально. Это даже хорошо. Костный мозг начал работать. Значит, появляется иммунитет.
Дома я немного отлежался, тошнота, хоть и не прошла, но стала мучить поменьше. Я начал есть, пить, даже позволять себе иногда немного алкоголя. Снова стал работать, писать, закрутили обычные домашние дела, это здорово помогало отвлечься. В один из дней мы с Аленой убирали балкон, и я обратил внимание, что у меня странно зудит голова. Как будто не мыл ее дней пять. Я взялся за волосы, потянул – и у меня в кулаке остался здоровенный клок. Жена смотрела на меня с ужасом. Я выдохнул и сказал:
– Пошли бриться.
К вечеру я был лысый, как бильярдный шар. И в таком состоянии пробыл больше года. В течение месяца волосы выпали везде (Да, да! Везде).
ОТСТУПЛЕНИЕ: Многие, кто начинает лечение, считают облысение едва ли не худшим его последствием. Но, поверьте, оно едва ли не самое незначительное. Волосы отрастут и будут даже лучше, чем прежде. У меня, например, на несколько лет прошла седина, которая до этого начала пробиваться. Сильнее всего это, конечно, ранит женщин. В Израиле даже есть несколько благотворительных организаций, которые держат специальные парикмахерские, изготовляющие женские парики. А многие израильтяне жертвуют волосы для них. Среди моих знакомых были и те, кто жертвовал, и те, кому потом эти парики, увы, понадобились.