Все чувства затупились, когда он испытал самую сильную, ни с чем не сравнимую боль.
Когда баклажан побывал внутри него не через перед, а через зад…
Он до сих пор со слезами вспоминает, как это произошло. Жёсткий лидер всегда оставался жёстким: на тренировках, с друзьями и в постели… Тогда он думал, что он в очередной раз развлечётся, а потом выбросит за дверь эту девчонку. Без баб меньше проблем. Сейчас он это понимал, как никогда раньше. Но было поздно.
Она была красива, дерзка, с сильными руками, которые могли засунуть ему «туда» баклажан без всяких проблем. Опасная и тронутая умом. Да, это точно она.
Он опять отпивает виски, морщась. Он сидит на краю реки, свесив ноги вниз. Волны достают ему до щиколоток, но и холода и сырости он опять же не чувствует. Он всё сидит. И думает. Думает-думает…
Только недавно он смог нормально сидеть. Врачи дали прогноз, что всё будет нормально. Но про моральное состояние они умолчали. А ведь дыра там у него стала ещё больше, чем дырка, которая была в теле…
Почему именно он? Неужели это расплата за все его грехи? Бесстрашные не верующие, но после этого случая он уже готов поверить, что всё не просто так.
Он усмехается сам себе. Уже и в Бога верим, Картер? Дожили, блять. Сходи теперь в храм свечку поставь что-ли? Смешно.
Он, пошатываясь на одной ноге, встаёт. Подходит к пропасти и пустым взглядом смотрит на волны. Пропасть в новый мир. Где возможно лучше, чем здесь. Там легче. Там проще…
Он делает шаг.
— СТОП! — кто-то орёт ему сзади. Но ему пофиг. Он уже решил всё. — Да стой, тупоугольный!
Кто-то оттаскиввет его за торс, и он падает на задницу. Точнее, на человека, который его тянул. Неизвестный хрипло выдохнул. Эрик мигом перекатился. Он же гора мышц с массой говна в его душе. Тяжеловато ему наверное…
Неизвестной оказалась девушка (!). Она, тяжело дыша, встала и протянула ему руку. Девушка по его мнению была симпатичной, брюнетка с большими, неизвестным цветом глазами, круглым лицом, большим носом и тонкими губами. Стройная, с подтянутой задницей и не слишком большой грудью. Одета была по-обычному: чёрная майка, чёрные леггинсы и чёрные ботинки. Что-то в ней было такое, что его впечатлило с первой же секунды. Хотя, погодите, он знает…
— Нахрена ты меня спасла? — грубо басит он.
Она хмурится и грубо толкает его.
— Благодарить блять должен! — рявкает зло она. — Поживёшь ещё немного.Я так сказала.
Его злость тоже мигом пробудилась.
— Решать это не какой-то ёбаной шавке, а только мне!!! Какого хуя лезешь ко мне? Съебись!
РАЗ!!! Его лицо резко отбрасывается назад, в щека горит огнём. А силы у неё не мало… Хотя выглядит хило.
Он, с буквально сгорающими от злости глазами, медленно поворачивает голову к ней. Она напряглась, сжала кулаки, а лицо пылает от злости, и она смело смотрит ему в серебристые, налитые кровью глаза. Он секунду в ступоре: она выглядит ещё более привлекательнее, когда злится. Но ещё его поразило, что любая девчонка, стоявшая бы на её месте, ни за что не посмела бы так ударить его. А если бы и посмела, то уже копала себе в могилу, а он бы не оставил не одного живого места на теле наглого человека.
Но она стояла как фурия, которая была ещё гораздо злее его. Что это такое? Что за баба? Теперь ему стало по-настоящему страшно. Он как-будто попал на место человека, которого он когда-либо обижал, а она точь-в-точь была как он. Ещё одно поражение.
— Слушай ты, дегенерат. Ты сейчас идёшь, просыпаешься, и живёшь дальше, и лучше вали прямо сейчас, пока я не оторвала тебе ноги и руки, и засуну тебе их в глотку, чтобы ты такими фразами больше не бросался. БЫСТРО ПОШЁЛ БЛЯТЬ ОТ ЭТОГО МЕСТА И БОЛЬШЕ СЮДА НЕ ХОДИ, ИМБИЦИЛ!!!
Он уставился на неё. И впился в её губы поцелуем, на который она сначала ударила его по груди. Но вскоре сдалась и привстала на носочки, обвив руки вокруг его мощной шеи.
Жизнь налаживалась.
Нужен был лишь толчок и время.
— Катрина, ну пожалуйста! Дай мне ещё один шанс! — Юрайя полз за чёрным двигающимся чемоданом на колёсиках на коленях. Точнее, за Катей. Она остановилась и тяжело вздохнула.
— Юри, во-первых, я Кэтрин, а не Катрина. А во-вторых, я уже всё решила, я тебя не люблю, и хочу быть с другим человеком. И ещё я хочу изменится.
— Но я же доказал тебе свою любовь и принадлежность к тебе! — сорвался он на крик. — Я делал тебе эти грёбанный лифчик, а себе стринги из скрепок! А они дохрена какие не удобные! Но я терпел! Это я засовывал тебе эти абрикосы в лифчик. Я был сражён тобой, когда ты наглядно показала на Эрике, на что ты способна. Ты же так смотрела на меня! Тогда почему, когда только всё началось, ты всё СЛОМАЛА?!
Катя молчала. Наклонилась к плачущему на полу Юрайе. Она погладила его по плечу.
— Юри, ты должен забыть меня.
Он, усмехаясь сквозь слёзы, кивает.
— Я понимаю, что творю. Знаю, что рушу всё своими руками. Но так будет лучше для всех. Для тебя в особенности. Потому что мы с тобой — ну никак не можем быть вместе. И ты сам это прекрасно понимаешь.
Она наклоняется и целует его в щёку.
— До свидания, — тихо шепчет она ему на ушко. Медленно встаёт. И уходит. В будущее. Светлое будущее.
Сперва она идёт в парикмахерскую. Там её постригают по плечи и перекрашивают обратно в её натуральный цвет. Но она делает мелирование — высветляет несколько прядок волос.
Оттуда она идёт на верхний этаж. Квартиры лидеров и их родственников. Проходя мимо двери Эрика, она услышала его весёлый смех и смех её Алёны. Она улыбается. У её подруги получилось.
Она направляется дальше. В квартиру Вильгельма. Брата Эллайс. Она тихо стучит три раза. Он открывает дверь, по пояс оголённый. Она, стараясь не смотреть ниже, заглядывает в его глаза. В них неожиданность, радость и какая-то нежность. Внутри неё всё трепещет — она ждала и надеялась на такую реакцию.
— Кэтрин? — спрашивает он.
Не Катрина, улыбается про себя она.
Катя встаёт прямо, и чётко заявляет:
— Я пришла сказать, что с сегодняшнего дня ты мой парень.
— Дин!
Парень оборачивается. Улыбка мигом озаряет его лицо.
— Вероника!
Он подбегает к ней и обнимает. Она прижимается щекой к его груди — она очень счастлива. Он отодвигает её и заглядывает в лицо.
— Привет, неофитка! Что-то на занятиях тебя и не особо-то видно!
Она смеётся, а он радуется: у неё очень красивая улыбка и смех.
— Нас всё время освобождают, давая нам бунтовать.
— Да, вы уже часть Бесстрашия. Вы его дополняете. Делаете более сумасшедшим и опасным. Это нереально круто.
Ника шутливо делает реверанс, а он усмехается.
— Рады стараться, — говорит она.
Они шагают по лабиринту коридоров, разговаривая. И им, и ему это нравится — они словно нашли друг друга, как давно потерявшиеся кусочки пазла. Но теперь всё как-будто встало на свои места. Будто так и должно быть.
— Я, кстати, не приметила тебя на дне рождения Зика.
— Я там и не был, — он пожимает плечами, держа руки в карманах джинс. — Мы с ним и не друзья.
— Но было-то там всё Бесстрашие, а дружит он всё равно не со всеми.
— Но я всё равно не люблю такие скопления людей в одном месте. Мне нравится пространство и свободно. Чтобы можно было дышать.