— Обвинения были надуманными, — начала я. — Благодаря мистеру Форду выяснилось, что Колин был слишком пьян. Он просто запнулся и неудачно упал.
Леди Уилкс воззрилась на меня, поджав губы.
— Боже… впрочем, я не удивлена. Его пагубные страсти должны были рано или поздно привести к трагедии. — Она поправила перчатку. — Но что творилось в свете, Катрин! Про ваше имя в утренних листках выдумали такое, что любой романист позеленел бы от зависти. — Её взгляд упал на стопку писем. — Это что? Свидетельства людского малодушия?
— Отказы от визитов, — усмехнулась я. — Весьма своевременная чистка списка знакомств.
— Позвольте. — Леди Уилкс бесцеремонно протянула руку, и я отдала ей стопку. Она принялась перебирать конверты, и по её лицу скользило то, что у других сошло бы за злорадство, но у неё было высшим проявлением справедливости.
— Миссис Прю. Ха! Эта дама зазывала вас лишь для того, чтобы хвастать связями с «деловой леди». Туда ей и дорога. — Она отбросила конверт. — Леди Гилл… Муж в долгах по уши, она надеялась на ваш кошелек, а теперь испугалась тени Ньюгейта. Не велика потеря.
Она замерла над следующим письмом.
— А вот это уже любопытно. Лорд Прайс отказывает вам в охотничьем завтраке? Тот самый Прайс, который три года назад сам едва не угодил на скамью подсудимых за махинации с акциями Ост-Индской компании? Какая короткая память у этого господина.
Джейн внесла поднос. Чайник, две чашки, рядом на блюде золотилось миндальное печенье, к которому леди Уилкс тотчас потянулась. Она отпила глоток, одобрительно прикрыла глаза и, едва поставив чашку на блюдце, продолжила:
— Завтра же вы должны нанести визит графине Уэстморленд. Она писала вам?
— Да. Ждёт в любое удобное время.
— Значит, завтра утром, — голос её не предполагал возражений, в нём проснулась воля фельдмаршала перед решающей битвой. — После подобного скандала нужно явиться свету без промедления. Дать понять, что вы живы, в здравом уме и намерены продолжать. Те, кто сегодня прислал вам трусливые отказы, через неделю забудут их содержание, едва увидят, что графиня Уэстморленд по-прежнему открывает вам двери своего дома. Наше общество удивительно гибко в своих убеждениях, дорогая, когда речь идет о тех, кто в фаворе у сильных мира сего.
— Вы циник, леди Уилкс, — заметила я, улыбнувшись.
— Я реалист, — поправила она, нисколько не обидевшись. — Циник ищет в людях худшее. Реалист видит их такими, каков мир вокруг них, и не тратит драгоценное время на разочарования.
Она потянулась за вторым печеньем, рассеянно кроша его на блюдце.
— Кстати, дорогая, пока вы… отсутствовали, леди Сент-Джон успела заказать себе платье такого невообразимого канареечного цвета. А миссис Торп, представьте, всерьез уверяет всех, будто её младшая дочь заговорила на латыни после того, как её напугал садовник.
Я слушала её и чувствовала, как напряжение последних часов окончательно отпускает. Этот поток светской чепухи, нелепые сплетни о платьях и дочерях — всё это было таким привычным, таким незыблемым, что Ньюгейт начал казаться лишь дурным сном.
— И посмотрите на это небо, — она кивнула на окно, за которым июньское солнце внезапно скрылось за тяжелым серым облаком. — Снова собирается дождь… ничего не меняется, Катрин, и в этом наше спасение.
Она допила чай одним решительным глотком и поднялась. У порога она на мгновение задержалась, окинув меня внимательным, почти материнским взглядом, в котором на секунду промелькнуло что-то похожее на сочувствие.
— А теперь вам необходим отдых, — распорядилась она тоном, не терпящим возражений. — Завтра вам понадобится всё ваше самообладание.
Она ушла так же стремительно, как и появилась, оставив после себя пустую чашку и то особое ощущение, которое всегда следовало за её визитами: мир вокруг меня снова казался организованным, понятным и вопреки всему вполне пригодным для жизни.
Глава 3
После ухода леди Уилкс я некоторое время сидела за секретером, пытаясь разобрать почту и ответить хотя бы на пару писем. Но перо лежало в руке мёртвым грузом, строчки расплывались, и я поняла, что написала одно и то же предложение дважды, прежде чем это заметила.
Отложив перо, я откинулась на спинку кресла и уставилась в окно, думая о странном исчезновении Дика. Допустить, что он меня предал, мне не хотелось не потому, что я была наивна, а потому что знала людей его породы: они могли быть грубы, упрямы, неудобны, но предавали редко и обычно по очевидным причинам, которые можно было разглядеть заранее. Дик таких причин не имел, я платила ему справедливо, держала слово, не унижала. Но исчезновение всё же требовало объяснения, которого у меня пока не было.