Миссис Грант уставилась на него, и столько немого изумления было в этом взгляде, что я почти пожалела её.
— Дик прав, — сказала я. — Доктор будет задавать вопросы, которые нам сейчас ни к чему.
Обернувшись к ней, я принялась перечислять быстро, пока та не успела возразить:
— Принесите сюда горячей кипячёной воды, таз, чистой ткани побольше, тонкую иглу, шёлковые нити, винный спирт. Всё, что найдётся.
Тишина в тесной каморке натянулась вибрирующей струной.
— Вы намерены зашивать рану сами, миледи? — наконец изумленно выговорила миссис Грант.
— Идите, миссис Грант.
Она ушла, и каблуки её туфель отбивали по каменному полу коридора короткий, очень чёткий ритм — так ходят люди, которым необходимо срочно оказаться как можно дальше, пока они не сорвались на непростительную дерзость.
Я придвинула стул к кровати и опустилась рядом. Дик сидел неподвижно, прижимая полотенце к боку; пальцы его были перепачканы в тёмном, уже начавшем подсыхать багрянце. На столе стоял стакан с водой — Грант, должно быть, поставила его ещё до моего прихода. Я протянула его Дику молча.
Он взял стакан, коснувшись моих пальцев своей горячей, шершавой ладонью. Выпил всё до капли, не морщась, хотя при каждом глотке его грудная клетка двигалась осторожно и скупо, как у человека, знающего точную цену каждому вдоху и каждому лишнему движению.
— Где ты был, Дик?
Он помолчал секунду, глядя на пламя свечи, которое выхватывало из темноты его избитое лицо. Казалось, он взвешивает каждое слово на невидимых весах, прежде чем заговорить.
— Когда констебли с Боу-стрит увезли вас, миледи, я отправился прямиком на Керзон-стрит.
— К дому Колина.
— Да, к особняку виконта. Прислуга всегда видит больше, чем хочет показывать хозяевам. Я ждал долго, укрывшись в тени соседнего портика. Уже в глубоких сумерках, лакей вышел во внутренний двор — за углем для каминов, кажется. Я зашёл со спины…
— И что же он поведал под таким напором?
Дик чуть сморщился.
— За день до того, когда милорда нашли мёртвым, к нему явился некий мистер Сандерс. Зашёл не через парадный вход, а через заднюю дверь, будто вор или старый знакомый, знающий все ходы. Лакей наткнулся на него случайно в коридоре, тот уже поднимался по лестнице к кабинету. Они заперлись внутри, — Дик сделал паузу, и его кадык дернулся. — Лакей подслушивал у двери. Слышал, как виконт орал. Обзывал гостя ничтожеством, которому наплевать на их общую честь и древний род.
— Хм… странно, — произнесла я медленно, чувствуя, как холод камня Ньюгейта снова напоминает о себе. — Генри Сандерс сказал мне у коронера, что так и не увидел Колина живым. Уверял, что узнал о гибели кузена только от управляющего по прибытии.
Я откинулась на спинку стула и, глядя на причудливо танцующие по стенам тени, принялась медленно перебирать в памяти всё, что мне было известно о внезапно прибывшем в Англию родственнике.
Колин вспоминал о заокеанском кузене крайне редко, раза два за все годы нашего брака. И всякий раз его лицо кривилось, словно от зубной боли или незаживающей мозоли. Младший брат его отца покинул Англию лет тридцать назад, уехав в Америку. Поговаривали о тёмной истории с наследством, о деньгах, взятых из семейного траста без спроса — словом, о позоре, который в приличных семьях принято хоронить под слоем молчания. С тех пор он не возвращался. До Лондона доходили слухи, что он разбогател и водил дружбу с французскими торговыми домами — впрочем, для американца это было не предательством, а просто коммерцией. Их суда возили грузы и в Ливерпуль, и в Бордо, наживаясь на европейской бойне с невозмутимостью людей, которых эта бойня не касается лично.
И до этого момента от младшей ветви Сандерс не было ни одного письма, ни одного визита. И вдруг является Генри, именно сейчас, когда над Колином занесён меч разорения: земли под арестом, иск Бентли грозит пустить его по миру, а кредиторы буквально осаждают парадный вход…
Мои мысли прервал стук каблуков: вернулась миссис Грант. Она принесла всё необходимое: глубокий медный таз, от которого поднимался густой пар, стопку кипенно-белых полотен, уже аккуратно разорванных на ровные полосы — она сделала это сама, предугадав нужду. Рядом на подносе стояла пузатая бутыль аптекарского винного спирта, тонкая стальная игла и небольшой моток шёлковой нити.
Нить была тонкой и прочной, предназначенной для самых деликатных работ. Откуда в распоряжении экономки в доме на Кинг-стрит взялась такая вещь, я спрашивать не стала. Миссис Грант была из той редкой породы людей, в чьих кладовых всегда находилось именно то, что требовал момент, будь то редкая специя или инструмент для зашивания рваных ран.