Стежков вышло шесть. На последнем я затянула нить и разрезала её ножницами — маленькими, с загнутыми концами, нашедшимися в той же заветной коробке экономки. В завершение я снова щедро облила всё спиртом. Дик на этот раз не выругался — просто зажмурился, пережидая жгучую волну.
— Готово, — сказала я, чувствуя, как в плечах отпускает напряжение.
Он выплюнул промокшее полотно и долго, не мигая, смотрел вниз на аккуратный ряд черных стежков вдоль затянутой раны. Потом поднял взгляд на меня, и в нем было нечто, не поддающееся простому описанию — нечто среднее между глубоким изумлением и новым, только что родившимся и окончательно пересмотренным мнением о своей хозяйке.
— Миледи умеет зашивать раны, — произнёс он, и это не было вопросом, лишь констатацией факта.
— Умею стягивать края кожи, — поправила я его сухим тоном, уже накладывая повязку. — Это разные вещи.
Миссис Грант за моей спиной испустила очень тихий, сдержанный звук. Я обернулась. Она стояла, намертво прижав руки к белоснежному фартуку, и лицо у неё было такое, словно она только что присутствовала при событии, которое ей придется переосмыслять еще очень и очень долго. Кажется, с этого момента в этом доме леди больше не была просто леди, она была кем-то гораздо более опасным и умелым.
— Миссис Грант, — произнесла я, выпрямляя затекшую спину, — распорядитесь насчет горячего бульона. И велите заварить отвар — ромашку или чабрец.
Экономка молча кивнула и, подхватив окровавленные полотна, вышла из комнаты.
Я взяла чистый лоскут, смочила его в воде, что еще оставалась в кувшине, и принялась осторожно отмывать разбитую бровь Дика. Он не шелохнулся, не уклонился от прикосновения, смотрел прямо перед собой с отрешенным видом человека, который давно усвоил: сопротивляться воле хозяйки бессмысленно.
— Продолжай, — коротко велела я, промокая кожу.
— Лакей, — заговорил он. — Он рассказал мне про того, кто явился в особняк на Керзон-стрит перед самой смертью виконта. Тот человек назвался посланником от вашего имени, миледи. Лакей не знал его в лицо, но память у малого оказалась цепкая: описал рост, цвет волос, особую манеру чуть сутулиться при ходьбе, будто он постоянно готов к прыжку.
— И что же?
— Мне это описание сразу показалось знакомым. Я отправился в Саутуорк, к Темзе. Есть там одно место… истинный притон для речных крыс, вам о таких подробностях и знать не надобно. Ждал его там. В общем зале он не показался — такие, как он, предпочитают отдельные комнаты с черным ходом. Пришлось… организовать небольшую драку, чтобы выманить его наружу.
Дик осторожно потрогал кончиком языка разбитую, неестественно вздувшуюся губу и поморщился.
— И кого же ты выманил?
— Это Гал. — Дик произнес имя отрывисто, почти без интонации, словно выплюнул горькое зерно. — Если у него и есть фамилия, никто её не знает. Он хитрый, жестокий и очень осторожный человек. Работает тихо, следов не оставляет.
Я промокнула бровь и выпрямилась.
— На кого работает?
Дик промолчал секунду, совсем короткую, едва уловимую, но эта пауза повисла между нами тяжелым грузом.
— На мистера Форда, миледи. На главного магистрата Боу-стрит. Мало кто об этом знает, но мне однажды довелось с ним пересечься, и я запомнил.
— Запомнил, когда тебя обвинили в воровстве и убийстве? — спросила я в лоб, продолжая смывать въевшуюся грязь и запекшуюся кровь с его лица.
Дик не дрогнул, лицо его осталось каменной маской, только плечи чуть заметнее осели под грузом воспоминаний.
— Вы знаете?
— Магистрат на допросе был весьма словоохотлив. Поделишься?
Он уставился на стену напротив, где в неверном свете свечи дрожали тени. За узким окном стояла глухая лондонская ночь, и тишину нарушал лишь далекий, едва слышный голос ночного сторожа, выкрикивающего час и заверяющего спящий город, что всё спокойно.
— Это было много лет назад, миледи. Тогда я еще служил на королевском флоте. Мы стояли в далеком порту, за тысячи миль от берегов Англии. Помощник капитана — скользкий был тип, из тех, что за шиллинг мать родную продадут — спрятал в трюме контрабанду. Я не знал, что именно там было, но видел, как грузили тюки под покровом ночи. Когда в порту нагрянул обыск и дело запахло виселицей, он решил подставить меня. Я не стал молчать, полез в драку… — Дик на мгновение замолк, подбирая слова. — Тот неловко упал, приложился головой о рым и больше не поднялся. Капитан тогда за меня встал, понимал, кто прав, а кто виноват. Дело замяли, списали на несчастный случай при шторме. В Англии об этой истории никто не должен был прознать.