— Но магистрат как-то узнал, — добавила я с усмешкой. Пальцы у меня были в липкой, уже подсыхающей крови. Я медленно вытерла их о чистый край полотна, глядя, как белая ткань впитывает багряные пятна, и думала о том, что всё складывалось слишком ладно, чтобы было правдой.
Кто-то поведал магистрату достаточно подробностей обо мне и моем окружении, чтобы у того была веская причина меня арестовать. Кто-то подготовил почву, чтобы потом благородно вытащить меня из Ньюгейта, обставив гибель Колина «несчастным случаем» с такой аккуратностью, будто исход партии был записан в протоколах Боу-стрит еще до того, как тело виконта остыло на ковре Керзон-стрит.
Генри Сандерс? Он определенно причастен, он выгодоприобретатель, возникший из ниоткуда точно в срок. Но для такой тонкой интриги с вовлечением магистратуры у него слишком мало связей в Лондоне. А вот Форд… уверена, это полностью в его духе. Главный магистрат Боу-стрит не просто ищейка, он коллекционер обязательств. Выпустив меня, он не просто восстановил справедливость, он купил себе право на мой ответный шаг. Вот только какую игру он затеял на самом деле и какую роль, помимо пешки, он отвел для меня в своей схеме?
— Тот человек… Гал, — спросила я, — он тебя узнал?
— Нет, миледи. Я был осторожен. В драке участвовало много людей, я ушёл в тень до того, как на пристани показались красные жилеты ищеек.
— Хорошо.
В дверном проеме бесшумно возникла миссис Грант с подносом, на котором стояли глубокая миска крепкого бульона, от которой поднимался ароматный пар, и кружка с темным, горьковато пахнущим настоем из трав.
— Тебе нужно поесть и отдохнуть, — произнесла я, когда экономка поставила поднос на стол. — Завтра на рассвете я и Мэри уезжаем в Кент. Ты останешься здесь, в Лондоне.
Дик открыл было рот, собираясь возразить, но я встретила его взгляд своим непреклонным. Тот невольно покосился на собственное отражение в темном стекле окна: бледный, избитый, едва держащийся на ногах и медленно закрыл рот, признавая очевидное.
— С нами поедут двое твоих людей, — добавила я, направляясь к выходу. — этого будет достаточно.
Я вышла из комнаты, и миссис Грант бесшумно последовала за мной, прикрыв дверь в каморку Дика. Мы прошли несколько шагов в тишине, прежде чем я остановилась и повернулась к ней.
— Спасибо, миссис Грант… за всё. И тоже идите отдыхать, сегодня был слишком длинный день.
Она коротко, с достоинством присела в поклоне. В тусклом свете подсвечника её лицо на мгновение смягчилось, теряя привычную маску суровости.
— Доброй ночи, миледи, — негромко ответила она и, дождавшись моего кивка, зашагала прочь. Вскоре стук её каблуков по каменным плитам постепенно затих в глубине дома.
Я на мгновение замерла, слушая эту тишину и то, как за дверью едва слышно звякнула миска — Дик принялся за еду.
Снова мысленно возвращаясь к Ричарду Форду. Я вспоминала его оценивающий взгляд, паузы в его речи, что длились на полтона дольше, чем того требовали приличия. Люди его склада — холодные, расчетливые кукловоды с Боу-стрит — никогда и ничего не делают без веской причины. И тот факт, что Гал, цепной пес магистрата, явился в особняк Колина, прикрываясь моим именем, окончательно расставлял фигуры на доске.
Меня подставили с ювелирной точностью лишь для того, чтобы тут же «спасти» и вытащить из петли. Но зачем? Какую цену Форд собирается предъявить к плате за это избавление? Отсутствие ответа раздражало сильнее, чем сам страх…
Я медленно поднималась к себе, стараясь не шуметь. Дом замер, погрузившись в чуткое оцепенение, которое бывает только перед рассветом. Мои шаги по ковровой дорожке лестницы казались оглушительными, а тени от свечи плясали на стенах, напоминая о притаившихся по углам вопросах, на которые у меня пока не было ответов.
В спальню я вошла, когда часы в холле глухо пробили три. Легла сразу, не снимая халата — сил хватило только на то, чтобы сбросить туфли. Даже не успела толком вытянуться на постели, почувствовать прохладу простыней: темнота накрыла сразу, как это бывает после дней, когда тело израсходовало себя до последнего.
Глава 5
Меня разбудил настойчивый стук. Я приподнялась на локте, щурясь от света, что уже вовсю хозяйничал в щелях между шторами, и попыталась понять, который час — судя по широкой полосе солнца, успевшей добраться до середины половицы, было никак не меньше восьми.