Я читала эти строки, чувствуя на пальцах шероховатость дорогой бумаги, и усмехалась. Именно этого и следовало ожидать от людей, чья дружба весила ровно столько, сколько стоила чужая репутация. В Лондоне добродетель была товаром, а мой арест мгновенно обрушил цену на всё, что было связано с именем леди Сандерс.
— Миледи, — осторожно подала голос Мэри, — вам неприятно?
— Ничуть, Мэри. Напротив, это весьма экономит время. Теперь я точно знаю, чьи приглашения мне более не доведется вскрывать.
Мэри поджала губы, едва сдерживая улыбку, а я потянулась к последнему конверту.
Дорогая бумага с тисненым вензелем, который я узнала бы и с закрытыми глазами. Графиня Уэстморленд писала лаконично, без натужных предисловий. Она выражала надежду, что это письмо застанет меня уже в кругу домашних, а «досадное недоразумение» осталось в прошлом. Ни единого слова об аресте, ни тени сомнения — просто «жду вас у себя, как только ваши силы позволят нанести визит», словно последние сутки были не более чем затянувшейся грозой, не стоившей упоминания.
Я сложила письмо и некоторое время держала его в ладонях, чувствуя пальцами безупречную гладкость бумаги. Такая поддержка стоила дороже любых клятв. Вот она пропасть между случайными знакомцами и истинными союзниками. И обнаруживается она именно тогда, когда мир вокруг тебя начинает рушиться.
Ванна была готова к тому времени, как я осушила чашку. Я поднялась к себе, разделась и без сожаления бросила на стул платье от мадам Лефевр. Тонкий шёлк, ещё вчера казавшийся верхом изящества, теперь был пропитан вонью Ньюгейта и холодом Боу-стрит; он казался мне чужим, ядовитым, чем-то, от чего нужно избавиться прежде, чем зараза проникнет под кожу.
Я шагнула в воду. Горячая волна обожгла плечи, и я замерла, почти не дыша, пока тело не привыкло к жару. Я смывала с себя тюрьму: едкий запах гари, сырость камня и унизительное ощущение чужих рук, проверявших каждый шов моей одежды. Тёрла кожу с яростью, которой не было иного выхода, до красноты, до боли, пока не почувствовала, что снова принадлежу самой себе.
После я долго, почти механически расчёсывала волосы, глядя на своё отражение. Из зеркала на меня смотрела незнакомка: бледная, с резкими тенями под глазами, в которых застыла холодная решимость…
За обедом я хранила молчание, раскладывая в голове произошедшее. С Бентли всё обстояло в рамках «положение обязывает»: я оказала ему услугу с земельным иском, он вернул долг с лихвой. Люди его круга дорожат репутацией человека, который платит по счетам чести, здесь нет места сентиментальности, только сухой расчет и правила игры. С Кларенсом и того проще: я его финансовый тыл, а свои вложения Его Высочество привык защищать со всем пылом королевской крови.
Но Гренвиль… Гренвиль оставался уравнением с одними неизвестными. Никакой очевидной выгоды, никакого политического веса в спасении вдовы виконта. Я перебирала мотивы, отбрасывала их и возвращалась снова, пока не осознала: я ищу логику там, где её, возможно, и вовсе не было. И это пугало сильнее всего, теперь я была должна человеку, который ничего не просил и ничего не объяснил.
После обеда я укрылась в кабинете, намереваясь ответить на письма, но не успела обмакнуть перо в чернильницу. В дверь робко поскреблась Джейн. По тому, как она переминалась с ноги на ногу, косясь за плечо, стало ясно: у меня гостья, не знающая слова «позже».
— Миледи, прибыла леди Уилкс… я хотела лишь доложить, но она уже…
Джейн недоговорила. Леди Уилкс возникла за её спиной. Охая, она бесцеремонно оттеснила горничную плечом и заключила меня в объятия столь порывистые, что её шляпка съехала набок, а длинное страусиное перо угрожающе качнулось у моего глаза.
— Боже мой! — выдохнула она мне в плечо. — Боже мой, Катрин! Я едва не лишилась чувств. Всю ночь посылала лакея узнавать новости, миссис Грант твердила, что сведений нет… Я уже вообразила самое скверное!
— Я здесь, — глухо отозвалась я, высвобождаясь. — Всё позади.
— Позади? — буркнула она, оглядывая меня с придирчивостью, с какой антиквар осматривает вещь, вернувшуюся из сомнительного ремонта. — Бледность мертвенная, под глазами синева… И это вы называете «позади»?
Она поправила шляпку и с достоинством опустилась в кресло.
— Рассказывайте. Немедленно.
— Леди Уилкс, — я принужденно улыбнулась, — может быть, сначала чаю?
— Джейн! — не оборачиваясь, скомандовала она в сторону двери. — Чай! И чего-нибудь подкрепиться!
Едва шаги Джейн стихли, леди Уилкс сложила руки на коленях с видом человека, который намерен осаждать эту крепость до победного конца.