Никитин почувствовал на предплечье железную хватку. Его развернуло спиной к дороге. В смутном образе он разглядел лысого мужчину.
– Без паники, – тихо произнёс незнакомец прямо в лицо Никитину и хорошенько того встряхнул.
Никитин начал подавать признаки адекватности.
– Что видите? Значки? – всматриваясь в серые глаза, спросил незнакомец.
Никитин, продолжая безумно таращиться, утвердительно кивнул.
– Всё нормально, – успокаивающе произнёс лысый мужчина. – Я тоже иногда их вижу. Распознать можете?
Никитин, с трудом преодолевая смятение, сосредоточился. Беспорядочная смена символов завершилась остановкой на кириллице. Значки тут же исчезли, и на миг вспыхнула надпись: СИНХРОНИЗАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА. Вернее, это не было надписью в привычном понимании. У букв не было цвета, отсутствовали форма и размер. Они словно пропечатались в его мозгу. Никитин элементарно осознавал присутствие сообщения и его исчезновение, будто фраза являлась продолжением его собственных мыслей, а не влиянием извне.
– Пропали, – во взгляд Никитина вернулась осмысленность.
– Всё в порядке, не волнуйтесь, – успокаивал медик.
– Не волнуйтесь? – вспыхнул Никитин.
– Николаич! – донеслось из-за спины.
Никитин, как мог, изобразил спокойный вид и обернулся.
– Мы закончили, – с подозрительной интонацией сказал Марченко. – Что-то случилось?
– Всё в порядке, – сказал Никитин. – Возвращайтесь к машине, я скоро.
Пожарные переглянулись и неохотно последовали приказу.
– Кто вы такой? Какого хрена! Что это было? – шёпотом возмущался Никитин.
– Не надо так нервничать, – невозмутимо сказал медик. – Стандартная процедура. Они так налаживают интерфейс. Вероятно, скоро понадобитесь.
Никитин, ощутив слабость в ногах, заметался взглядом в поиске подходящей точки опоры. Незнакомец распознал намерения и усадил его на крыльцо.
– Какой ещё интерфейс? Кому понадоблюсь? – обхватив русоволосую коротко стриженую голову, допытывался Никитин.
– Придёт время, всё сами узнаете. Мне пора идти. Думаю, ещё увидимся...
Позади скрипнула дверь. С минуту Никитин сидел, уставившись в никуда. Разум категорически отказывался верить в то, что с ним произошло.
Наконец к Никитину вернулось самообладание. Он вскочил на ноги и с силой дёрнул ржавую ручку. Дверь, за которой скрылся незнакомец, не поддалась. Он было собрался взломать дверь пожарным топориком, висевшим в чехле на поясе, но заметив невдалеке своих подчинённых, передумал. Пожарные топтались на месте и поглядывали в сторону Никитина. Очевидно, их не убедили слова начальника караула. Они решили задержаться и проследить на всякий пожарный.
Это остудило пыл Никитина. К тому же он каким-то образом знал, что никого в заброшенном доме нет. Тогда куда подевался лысый? Кто такие Они?
Вопросы вопросами, а служба обязывала действовать согласно уставу. Начальник караула доложил по рации о ликвидации пожара и, не обращая внимание на престарелых наблюдателей, направил свои задумчивые шаги вслед подчинённым. Даже когда его силуэт растворился в лесопосадке, макушки стариков ещё некоторое время, как поплавки, всплывали над забором.
– Николаич, ты в норме? Я такую пантомиму в твоём исполнении впервые вижу, – мягко сказал Марченко.
Тишков притих, вспоминая представление.
– Да всё в порядке. В глаза что-то попало, – увиливал Никитин. – Медик подсуетился и помог. Теперь, правда, всё нормально.
Марченко допытываться не стал, как-никак Никитин начальник, правда, на деле такой же пожарный, как и остальные, только ответственности побольше.
***
Никитин второй час, барахтаясь на мелководье дремоты, ворочался в своей постели. После дежурства он телом и душой остро нуждался в отдыхе, но сон не шёл. Тяжёлые капли барабанили по жестяному отливу за окном, заглушая прочие звуки с улицы. Обычно шум дождя его убаюкивал, теперь же скорее раздражал. Никитину не терпелось погрузиться в глубокий сон, забыться на несколько часов. Бывало, поспит, и образ сгоревшего человека с обуглившимися конечностями и вздутым туловищем в купе с ужасным запахом запечённой плоти затирался, сглаживались пики восприятия. Своего рода защитный механизм психики: помогай, пока можешь, делай всё, что в твоих силах, но когда уже ничего не исправить – забудь! Повернись спиной. Ступай, живи дальше!