Только после этого – после установления контроля над каналами телевизора и получения доступа к газетам – он начала работать над речью.
Было составлено амбициозное расписание, и сразу возникли опасения, что оно создаст слишком большие нагрузки для пациента и в итоге само себя отменит. Первым делом с утра был визит физиотерапевта, сначала помогавшего пациенту двигать конечностями, а затем, когда тот начал проявлять успехи, проводившего с ним соответствующие упражнения. Затем появлялся логопед, который заставлял его по-разному складывать губы и язык, производить определенные звуки и соединять эти звуки в слоги и слова. После полуденного сна физиотерапевт возвращался, чтобы позаниматься теми частями тела, которым не было уделено внимание утром. Вечером мог отдохнуть, посмотреть телевизор и почитать.
Он упражнял речь во время физических занятий и упражнял тело во время работы над речью. Он упражнял и то и другое, когда притворялся, что спит после обеда и вечерами, во время предполагаемого отдыха. Он даже просыпался посреди ночи, чтобы немного поупражняться.
Освобождение от кресла-каталки было заоблачной вершиной, и в течение нескольких недель он не рисковал начинать восхождение. Тем временем некоторые вещи оставались ему недоступны – он не мог сам сходить в туалет, принять ванну, принести дрова для камина и поменять кассету в видеомагнитофоне. Все это должны были делать за него медсестры, помощники и члены семьи.
Почти через две недели после имплантации Мэри Кэтрин приехала с очередным визитом. Она теперь столько ездила, что пришлось арендовать машину – совершенно новый седан «Акура», позволявший путешествовать безопасно и с комфортом. В тот вечер у нее состоялась беседа с отцом.
– Вии.. Дее... фн, – сказал он.
– Видеомагнитофон. Ты хочешь что-то сделать с видеомагнитофоном?
– Да.
– Окей. Что я должна сделать?
Отец неуверенным направил пульт в сторону стойки с телевизором и нажал кнопку "Эджект". Видеомагнитофон выплюнул кассету.
– Ты хочешь, чтобы я ее достала?
– Да.
– Ты хочешь, чтобы я вставила другую?
– Да.
В верхней части стойки располагалась полка с несколькими десятками кассет – в основном семейные пленки или любимые фильмы. Мэри Кэтрин повела пальцем вдоль строя кассет.
– Новую! – выпалил отец.
– Тебе нужна новая кассета?
– Пусто.
– Тебе нужна пустая кассета.
– Да.
Мэри Кэтрин порылась на стойке и нашла упаковку из шести новеньких видеокассет. Отец всегда покупал такие упаковки в «Уолмарте». Он все всегда покупал большими партиями, по оптовым ценам, в огромных универмагах, одиноко торчащих посреди прерий.
Она развернула одну и засунула ее в аппарат.
– Окей, а что сделать с этой? – спросила она, помахивая только что извлеченной кассетой.
– Наклей.
В комплекте с кассетами всегда шло несколько чистых ярлыков. Она сняла защитную полоску и прилепила ярлык на заднюю сторону кассеты. Затем нашла маленький маркер у себя в сумочке. – Как мне ее назвать?
Отец закатил глаза, показывая, что это неважно, он запомнит и так, что на ней. Мэри Кэтрин улыбалась и смотрела ему в глаза – маркер с вызовом завис над кассетой.
Он ответил прямым взглядым.
– Вы... бо... ры.
– Выборы.
– Один, – сказал отец. Его пальцы неуверенно сгибались и подрагивали. Наконец указательный палец выпрямился, а остальные собрались в нетвердый, дрожащий кулак.
– Выборы-один, – повторила Мэри Кэтрин, нанося эту надпись на наклейку. – Означает ли это, что кассета будет первой в серии?
Отец снова закатил глаза.
Позже, когда его увезли спать, Мэри Кэтрин свернулась на диване в гостиной с пакетом попкорна из микроволновки, перемотала кассету «Выборы-1» на начало и просмотрела ее.
Это оказались выдержки из новостных программ, касающиеся выборов, за последнюю неделю или полторы – за время, прошедшее с того момента, когда большой палец отца сделался достаточно подвижным, чтобы управлять видеомагнитофоном. Большая часть видео на кассете фиксировала стереотипно-эксцентричное поведение мужчин, соперничающих на праймериз штата. Это было готовое пособие для невролога. Многие и многие часы видео с мужчинами, перемещающимися туда-сюда под ярким светом прожекторов характерной для кандидатов судорожной походкой. Кандидат, как и любой нормальный человек, ходит на двух ногах, но всякий раз, когда ему кажется, что он оказался в фотогеничной позе, он внезапно поворачивается к батарее камер и замирает на несколько мгновений, как будто в приступе абсанса{44}. Ни один кандидат не может сесть в машину или войти в здание, не окоченев на секунду с поднятым вверх большим пальцем. Их рукопожатия длятся часами, и при этом кандидат никогда не смотрит на того, чью руку жмет – он смотрит на публику.