– В Главных Новостях? – уточнила Триша Гордон.
– В них самых, – сказал Огл, засовывая кассету в большой профессиональный видеомагнитофон. Прибор загромыхал, как большой грузовик, переключающий передачу, и на экране над ним появилось изображение.
Диктор объявлял следующий сюжет; над его плечом виднелся маленький портрет Эрла Стронга, жутковатого популиста, который гнал волну в Колорадо. Аарон ничего не слышал, потому что звук был отключен. Произошло переключение на вид молла в сопровождении текста внизу экрана: ДЕНВЕР, КОЛОРАДО.
Все, кроме Аарона, рассмеялись.
– Оригинальный выбор места, – сказал Мирон Моррис, по всей видимости – в шутку.
Встречный вид, съемка от входа: подъезжает белый лимузин, украшенный флагами и слоганами, и из него выбираются несколько человек, включая Эрла Стронга.
– Иисусе, что за поц, – сказал Мирон Моррис. – Никого ж нет. Ну кто ж так делает.
Огл, должно быть, заметил замешательство Аарона.
– Внутри, наверное, миллион его приверженцев, но никто не догадался выставить часть из них наружу, чтобы поприветствовать его. И в результате он выглядит никем, – объяснил Огл.
– Надо было поставить автобус или еще что в качестве фона. Хоть что-то. Все, что угодно, – сказал Моррис.
– Видите, парковка вся сверкает, – объяснил Огл. – Солнце отражается от ветровых стекол и прочего. А вход в молл – в тени. Поэтому лица этого парня вообще...
– А теперь! Он сейчас просто исчезнет, – сказал Моррис.
На экране Эрл Стронг углубился в тень молла и превратился в безликий силуэт. Камера наехала на его лицо, пытаясь скомпенсировать контраст между бликующей парковкой и блеклым силуэтом Стронга, но безуспешно.
– Он пытался, – сказал Огл.
– Кто пытался? – спросил Аарон.
– Оператор, – рявкнул Моррис.
На экране Эрл Стронг подошел к дверям молла, и произошла еще одна перебивка. Аарон по-прежнему ничего не слышал, но было похоже, что репортер за кадром описывает происходящее.
– Раса господ в канотье, – сказал Моррис.
Как по команде, на экране возникли две толстые белые дамы средних лет в футболках «СПРАВЕДЛИВ И СТРОГ» и соломенных шляпах с ленточками «ЭРЛ СТРОНГ», хлопающие в ладони в ритме пропагандистской песни.
– Отличное чувство ритма для истинных ариек, – заметил Шейн Шрам.
– НЛО съели мой мозг, – сказала Триша Гордон.
– А сейчас немного консервов, – сказал Моррис.
И снова, как по команде, появился Эрл Стронг, произносящий какие-то отрепетированные остроты.
– Вы уже видели этот сюжет? – спросил Морриса Аарон.
– Отвяжись, – сказал Моррис.
– Прекрасное освещение, а? – сказала Триша Гордон.
– Я без ума от него, – сказал Моррис.
Эрл Стронг стоял на платформе. Камера, снимавшая этот фрагмент{27}, располагалась ниже его и была направленна вверх, так что фоном для Эрла Стронга служил главным образом потолок молла. Но часть потолка занимали световые окна, а в промежутках располагались галогенные лампы. Окна превратились в огромные сияющие пятна, а лампы пускали длинные радужные блики поверх лица Эрла Стронга.
– Иисусе. В пределах Солнечного Пояса телекамеры должны быть запрещены, – сказал Моррис. – Только кинопленка. Сколько раз я должен это повторить?
Все в комнате захохотали. Но Моррис не отрывал глаз от телевизора.
– Ох ты! Ох ты! Тихо все! У нас тут настоящая драма!
Присутствующие внезапно замолчали и столпились вокруг экрана.
Теперь камера была нацелена на черную женщину, стоящую перед сценой напротив Эрла Стронга. Она была стройная, с высокими скулами и на первый взгляд казалось, что ей где-то под тридцать. Только присмотревшись, можно было понять, что скорее слегка за сорок. Для женщины слегка за сорок она была сногсшибательна. И не только в сексуальном смысле. У нее было красивое лицо, большие глаза. Она была одета в пальто не по размеру, но его бесформенность хорошо контрастировала с ее довольно изящной комплекцией, а темно-синий цвет прекрасно сочетался с оттенком кожи. Фоном ей служила выстроившиеся стеной сторонники Стронга в цветастых футболках, и все они торопливо пятились от нее; она стояла в центре арены, окруженной толстыми, энергичными арийцами, обращенными лицами к центру, как будто специально подчеркивая ее значимость. Когда она говорила, то запрокидывала лицо, и равномерный всенаправленный свет лился на нее сверху – тот самый свет, что превращал Эрла Стронга в тень, идеально освещал ее.
– Хореография просто сумасшедшая, – сказал Огл.
– Я обожаю ее, – сказала Триша Гордон. – И освещается она прекрасно.