Пауки Джо впились в квазиживые провода, буквально слившись с ними.
«Контроль предоставлен», — получил техник мыслесигнал.
«Лифт мой, можете начинать», — отправил он сообщение Саммерсу.
Адам Грин согласился не сразу. Непросто ему было отказаться от своей внешности, пусть даже и на время. Но сыграть роль Войтовича на публике больше было некому. Про похищение Стражински знали единицы, а про операцию в отеле — почти никто.
На изменение роста Грин не пошел, да и это было бы слишком долго. Понадеялся, что никто не обратит внимания на то, что Войтович сжался на три сантиметра.
Он стоял, упершись лицом в стенку лифта, в надежде, что Казимир не заметит свою точную копию. К тому же вид на него перекрывал довольно крупный БАР с человеческим лицом, облаченный в епископское одеяние Нового Ватикана. По бокам стояли Саммерс в черном пиджаке с колораткой и Бергер в строгом костюме.
Биопленка, исполняющая роль двери, расползлась, и на входе в лифт возник Войтович.
— Добрый день, падре, — поприветствовал он робота-епископа, на что тот по велению Джо ответил кивком.
Новый Ватикан и Объединение не очень-то дружили. Церковь считала, что обеспечивать переходы из мира в мир является грехом, в Объединении же не любили Новый Ватикан за излишнюю консервативность.
Войтович медленно вошел в лифт, высокая женщина-охранник пыталась пройти следом.
— Епископ не хотел бы ехать в лифте с работниками Объединения, — остановила её Бергер.
— Все в порядке, — кивнул Войтович. — Можете подождать в номере. Они мне ничего не сделают.
Новому Ватикану он доверял, а потому выдача детективов за епископа с охраной сыграла свою роль.
Биопленка быстро заросла, на висящем в воздухе экранчике замелькали уменьшающиеся цифры этажей.
«Давай, Джо», — отправил Саммерс сообщение технику.
Мысленная команда поступила в биомозг пауков, и те начали свою работу.
Лифт затрясло, Войтович чуть не упал, успев ухватиться за рукав Бергер.
Еще одна встряска, теперь уже Августа ухватилась за пиджак Казимира, одновременно закрепив на его спине робота-червя. БАР-епископ покосился, едва не завалившись на пол, но Джо смог удержать его в вертикальном положении.
— Что происходит? — вскрикнул Войтович. — Разве эти лифты могут ломаться?
Еще одна встряска. Цифра, указывающая номер этажа, начала стремительно уменьшаться.
— Что случилось? — бормотал Казимир. Его лицо моментально покрылось большущими бусинами холодного пота. Глаза округлились, выпучились, словно хотели выпрыгнуть из орбит. — Спасите меня! Кто-нибудь! Боже! — его пальцы впились в твердую стенку лифта, словно пытались её разорвать. — Помог…
Договорить он не успел. Червь, контролируемый Джо, проник в биопорт и вызвал перегрузку интерфейса. Казимир наклонился, едва не упав, но Саммерс успел его подхватить.
— К номеру, Джо, — скомандовал Юрген вслух и мысленно одновременно.
Лифт остановился. Саммерс и Бергер при помощи БАРа оттащили Войтовича в номер. Внутри кабинки остался только Грин, который сразу же, как только Казимира вынесли из лифта, продолжил спуск к ресторану.
Внизу находился еще один охранник Объединения в штатском. А может, и не один. По крайней мере, так предполагали детективы. Нужно было перестраховаться. Поэтому Грин в обличии Войтовича отправлялся в ресторан, где должен был заказать излюбленные блюда подозреваемого.
Чего боялся Адам — так это что агент Объединения внизу окажется считывателем. Если он сможет понять, что Войтович — самозванец, операция будет провалена.
Поэтому Грин, стараясь не смотреть никому в лицо и немного ссутулившись, чтобы скрыть разницу в росте, направился за зарезервированный Войтовичем столик.
В альмунийском клубе «Восток» все было по старинке. Лучи прожекторов, просвечивающие сквозь толпу, официанты-БАРы, сделанные под красоток в обтягивающих псевдокожаных костюмах. Никаких нынче модных танцоров-модификантов на потолке, никаких искусственных напитков, никаких голограмм, — все как несколько сотен лет назад — верхний ярус уставлен столиками из псевдодерева, нижний — танцплощадка и небольшая сцена.
Но главное — музыка.
Большинство музыкантов двадцать пятого века не догадывались, что значит словосочетание «музыкальный инструмент». Им его заменял так называемый творческий коммуникатор — живой, можно даже сказать, разумный организм.
Музыканты, да и не только они, а и художники, писатели, композиторы, люди любых творческих профессий, пользовались именно им. Подключившись к коммуникатору, они посылали свои мысли, а тот приводил все это в вид полноценного произведения искусства. Так работали музыкальные группы. Так писались книги, особенно в соавторстве, когда мысли творцов смешивались воедино и выплескивались в совместном мыслепотоке, создавая новое творенье.