– Я обезопасить плот! Я быть-я хороший страж!
– Ты отличный страж, – признал я.
Я поднял свое копье и смотрел, как он сбрасывает умирающих раков. Где-то как-то он чему-то научился.
Спор Царапа и Голубки мы услышали еще до того, как они вышли из лесочка, венчающего плотину, нагруженные нашими последними пожитками. Они посмотрели на нас и нашу незаконченную работу так, словно мы лентяйничали. Мы снова взялись за дело, причем мы с Каузи непрерывно следили за водой… Но вскоре мы уже поставили мачту. Задача была выполнена. Впереди нас деревьев больше не росло – были только обширные равнины с пятнами невысокой растительности.
– Давайте пристанем и проведем разведку! – воскликнула Голубка.
– Давайте медленно двигаться и наблюдать, – отозвался я. – Прислушайтесь. Мы не одни.
Вблизи и вдалеке что-то щелкало и жужжало, совершенно не так, как в лесу. Шелеста листьев не было, потому что не было листьев. Звуки были какие-то неправильные.
Почва на берегах, как и сама равнина, была светло-красной и казалась каменистой, вот только многие валуны и камни на самом деле были живыми – разными видами кораллов. Видно было далеко во все стороны плоской влажной земли, которая постепенно сменялась невысокими холмами, разделенными канавками, промытыми дождевой водой. На краях канав росли кустарники. Часть представляла собой голые палки, увешанные коричневыми оборками, некоторые имели форму перевернутых бутылок с зелеными ланцетными листьями на верхушках или приземистых коробок, густо покрытых синими шипами, словно мехом. Всюду, где было достаточно незанятой почвы, торчали пучки красного пырея.
Дно реки казалось то песчаным, то илистым. Порой что-то било по шесту. В воздухе пахло влажной гнилью – и чуть-чуть серой.
Я вытащил небольшую подзорную трубу – но вдали ничего другого не увидел. Не знаю, на что я надеялся – на признаки цивилизации?
Позади нас лес вставал стеной – темная прослойка невысоких агатовых деревьев перед более высокими каробами и соснами, а между ними, может, был и радужный бамбук… или я просто очень на это надеялся. Сейчас, зимой, большая часть деревьев стояла без листьев, но все равно те, что росли ближе всего к равнинам, выглядели хилыми. Лес от равнин отделяло болото. Пушистые красные нити вылезали из воды, оборачиваясь вокруг стволов деревьев, которые упали в него, сражаясь за нас. Неприятная смерть.
Голубка заметила, что я смотрю в подзорную трубу.
– Тут целая экосистема, – сказала она. – И такая непохожая!
– Она быть-она уродская, – буркнул Каузи.
– В кои-то веки я с ним согласен, – кивнул я.
Что-то плеснуло и стукнуло на дальней части плота. Там же Царап! Мы все вскочили и бросились ему на помощь. Он держал большую двухвостую рыбу в одной руке и небольшое копье-багор в другой.
– Еда.
Я поднял парус, и мы пошли быстрее, следуя извивам реки. Голубка устроилась на крыше домика, непрерывно вещая о том, совпадает ли местность с картой, и записывая все, что мы видим. Нам нужно будет доложить результаты – но, возможно, вернуться смогут не все.
Каузи увидел на дальнем берегу пару крабов с красно-желто-зелеными узорами, копошащихся среди растений и кораллов: оба были такие крупные, что легко убили бы кошку Голубки. Она сделала запись и на какое-то время замолчала – но не так надолго, как мне бы хотелось.
Мы пристали к берегу на обед: к этому времени мы уже прошли вверх по течению около десяти километров. Я осторожно ступил на землю. Под слоем рассыпанных, словно галька, кораллов она казалась губчатой. Некоторые кораллы были округлые, другие имели форму веточек, рогов или вееров – красные, розовые, фиолетовые, синие… или мертвые и белые. Мертвые хрустели у меня под ногами, пустые. Я остановился – и ощутил легкие толчки от живых: кораллы выбрасывали жала, атакуя.
– Осторожнее! – предупредил я. – У крупных кораллов большие жала. Держитесь от них подальше.
Вот только Голубке обязательно понадобилось ткнуть в какой-то валун шестом. Оттуда вырвалось жало длиннее ее руки.
– Ого! Полезно знать! – сказала она, делая запись.
Я проковырял шестом дырки на пустом участке и посадил несколько семян Стивленда. Удачи, друг. Может, вонь говорит о том, что почва здесь плодородная.
Я был рад вернуться на плот. Мы поели. Рыба была вкуснейшая. Через два часа хода вверх Голубка подала знак остановиться.
– Смотрите: фиппокоты… вроде бы, – прошептала она. – У деревьев!
Секунду я ничего не видел, но форма тени выдала фиппокота красно-черно-белой расцветки, великолепно сливающейся с этим ландшафтом. Даже его уши с красными кисточками походили на пучки травы. Их оказалась целая группа, около двадцати: теперь, когда я знал, на что смотреть, это было совершенно ясно видно. Там была даже парочка котяток, невероятно милых. Взрослые были в три раза крупнее Изумрудки. Лапы у них покрывал густой мех.