— Что же касается конкретных виновников, то пока ничего определенного не могу сказать. — Тихненко еще раз посмотрел на помятый тюбик с краской.
— Вы его подозреваете? — встревоженно спросил Иван Теин.
— Вы имеете в виду Перси Мылрока? — улыбнулся Тихненко. — В той же степени, как и любого из промышленных роботов.
Непонятно было, шутит он или говорит всерьез.
— Какой-нибудь из промышленных роботов мог иметь программу на производство взрыва, — пояснил Тихненко.
— Это черт знает что! — не выдержал Иван Теин.
Неужели так будет всегда? Неужели нельзя никому доверять до конца, и потому всегда будет существовать подозрительность, необходимость осторожности, недосказанность и проистекающие от всего этого чувства неуверенности в отношениях между людьми?
— Организовать и устроить этот взрыв технически нетрудно, — продолжал Тихненко. — Главное иметь несложную на вид штучку размером со спичечный коробок или вот такой тюбик с красками, положить на тот или иной материал, который должен взорваться. И человек, и механизм, доставившие детонатор на место, могут и не подозревать о своем соучастии в преступлении. Импульс на взрыв может быть подан из любой части земного шара, с любого спутника и даже с соседней планеты.
— Ну, а раскрыть, разоблачить того, кто это сделал, возможно? — спросил Теин.
Тихненко застенчиво улыбнулся:
— Мы будем работать. С товарищами. А вам, товарищ Метелица, я к вечеру предоставлю перечень необходимых мер безопасности.
— Такие же меры должны быть приняты и на другом берегу? — спросил Метелица.
— Вообще-то это их дело, — пожал плечами Тихненко. — Насколько мне известно, они пока отказались сотрудничать с нами в обеспечении безопасности строительства.
— Я поговорю об этом с Хью Дугласом, — пообещал Метелица.
Тихненко вместе со своей командой снова отправились к поверженному мосту. Перед отлетом в бухту Провидения он зашел в сельский Совет и сказал что можно убирать обломки.
— Значит, можно ставить новый мост-макет? — спросил Метелица.
— Можно.
— А если он опять, того… — у Ивана Теина язык не поворачивался назвать это слово вслух.
— Надеюсь, такого больше не случится, — с серьезным видом сказал Тихненко.
Он застегнул маленький черный чемоданчик:
— До свидания!
Поздним вечером, когда солнце, проделав огромный путь по большому северному летнему небу, спускалось над Инчоунским мысом, Иван Теин провожал друга. Вертостат начальника, находился на посадочной площадке, в старом Уэлене, и Метелица, вместо того чтобы вызвать машину на этот берег, решил пройтись.
Сначала шли молча, следуя на этот раз пешеходной тропкой, петляющей чуть выше главной дороги. На склоне горы кое-где виднелись яркие пятна женских камлеек: зеленые листья-чипъэт набрали силу, и было как раз время их сбора на зиму. За чипъэт пойдут горьковатые, терпкие листья кукунэт, а затем — юнэв, золотой корень. Чуть позже наступит пора ягод: морошки, черной шикши и голубики. Немного видов северных растений произрастало на перешейке Чукотского полуострова и своим скромным видом они не шли ни в какое сравнение с тропическими фруктами, в изобилии привозимыми на Чукотку, — их выращивали в теплицах хозяйства Опэ. Но в зимний зенит, когда от мороза с пушечным треском разламывался лед на лагуне, в полдневные сумерки полярной ночи так хорошо положить на язык мерзлые ягоды морошки или зелени, глянцевые от тюленьего жира чипъэт, разогнать сонливость от терпкого, чуть сладковатого вкуса радиолы розовой — юнэв.
— Самое горькое открытие в том, что очевидная, хорошая, нужная всем вещь вдруг кому-то не нравится, — с гневом произнес Метелица.
— В молодые годы, — задумчиво отозвался Иван Теин, — когда мои первые книги неожиданно для меня вдруг получили признание и критики и читатели стали их расхваливать, я с недоумением услышал несколько единичных кислых отзывов. — И вот что интересно: я с особым вниманием и тщанием изучал именно эти отзывы, и потом, когда писал следующие книги, каким-то подспудным, глубоким сознанием ловил себя на том, что приноравливаюсь к этим брюзгам, литературным мизантропам. Умом-то понимал, что это глупо, а все же думал о них: а что-то они скажут?