— Ну, наши-то разбойники, положим, пострашнее литературных критиков, — усмехнулся Метелица. — И, конечно, глупо предполагать, что в мире не найдется влиятельных и могущественных сил, которые бы не попытались помешать строительству или хотя бы навредить нам… Да уж ладно, будем надеяться, что служба товарища Тихненко разберется и оградит нас от будущих несчастий.
Вертостат был накрепко причален автоматической скобой к причальному кольцу. Он развернулся по ветру, и большие его прозрачные крылья трепетали, как крылья гигантского насекомого.
Метелица легко подтянулся на сильных руках и мягко уселся в пилотское кресло.
Услышав низкий, вибрирующий предостерегающий сигнал, Иван Теин отошел в сторону. Прозрачные лопасти слились в сверкающий диск, на несколько мгновений мелькнула радуга, расцепились захваты причала, и вертостат, плавно оторвавшись от земли, развернулся почти на месте по курсу и полетел сначала вдоль старой Уэленской косы, круто набрал высоту над Маячной сопкой и скрылся за вершиной.
Иван Теин еще некоторое время стоял возле посадочной площадки, рядом с причальной мачтой для дирижаблей.
За стихнувшим шумом улетевшего вертостата сразу же стал слышен размеренный рокот морского прибоя, и ноздри уловили запах соленого ветра, соленой воды.
Семен Аникай с возвышения управлял двумя механизмами, расчищающими площадку от обломков. Выше завала уже успело образоваться небольшое озерко. Получившая свободу вода старого уэленского ручья шумно сбегала в лагуну.
— К завтрашнему дню здесь ничего не останется, — бодро сообщил Аникай. — Чисто будет.
— Слышал, что здесь будет возведен другой мост-макет? — спросил Теин.
— Слышал, — ответил Аникай. — Раз решено, так надо довести дело до конца.
Метелица тем временем пролетал над старым Науканом, ведя свой вертостат низко над землей, над скалами, покрытыми разноцветным лишайником. Он торопился добраться до своей служебной квартиры над проливом. На этот раз, изменяя своей привычке любоваться с высоты панорамой стыка двух великих материков, слияния вод двух великих океанов, он круто развернул вертостат в южном направлении и через несколько минут посадил машину на площадку. Скобы-захваты намертво закрепили вертостат, о чем свидетельствовали сигнальные огоньки на приборной панели под панорамным обзорным стеклом кабины. Подождав, когда винты остановятся. Метелица вышел из машины и, ступая по тропинке, выложенной каменными плитами с бухты Секлюк, направился к себе.
Только теперь, усевшись в глубокое, покойное, несколько старомодное кресло и развернув его так, чтобы видеть привычную панораму двух островов. Метелица почувствовал физическую боль в груди. Сердце ныло по-настоящему, ощутимой телесной болью, и эту боль вызывало недоумение: как можно вот так злобно и жестоко надругаться над человеческими чувствами, над трудом людей, их стремлениями? Кому мешал этот мост-макет? Ну хорошо, сам Интерконтинентальный мост — это еще одно утверждение неизбежности мирного сосуществования, символ неуклонного стремления человечества к миру, и данное обстоятельство кое-кому не нравится… Не нравится тем, кто в свое время наживался на гонке вооружений, извлекал прибыли из самого безнравственного применения человеческого труда — изготовления смертоносного оружия в таких гигантских количествах, что использование даже малой части его могло уничтожить все человечество без следа. Среди противников моста есть и закоренелые антикоммунисты, мыслящие категориями прошлого века, так и не понявшие до конца, что коммунизм — это самое естественное состояние человеческого общества. Неужто свойство человеческой злобы таково, что она не может так скоро исчезнуть, перерасти если не в добро, то хоть в понимание других людей, тех, кого на земле подавляющее большинство?
За долгую свою жизнь Метелице иной раз приходилось сталкиваться с этим, и каждый такой удар в сердце рождал растерянность: как можно считаться человеком, будучи таким злым? Не так уж трудно понять, что мост-то все равно будет построен, и человечество уже не может отказаться от него, равно как нет другого выбора, кроме выбора жить в мире на этой планете.
И сейчас, сидя перед панорамным окном своего дома, Метелица понимал, что настоящая забота и работа только начинается. И что бы ни было, что бы ни случилось, какие бы силы не встали на его пути, — он обязан завершить строительство Интерконтинентального моста!
Включившись в систему связи, он вызвал своего заместителя.
— Нет, заходить ко мне не надо, — сказал он, удивляясь спокойствию своего голоса. — Пусть завтра же начнут переброску метеорологического макета-моста в Уэлен. Если будут возражения, найдите убедительные слова о том, что макет должен испытываться в естественных метеорологических условиях, а не в искусственно создаваемых. Разыщите художника Якова Цирценса и попросите его подумать о том, чтобы мост-макет максимально внешне походил на Интерконтинентальный. Пусть не стесняется в расходах, даже если потребуется заново насыпать макеты двух островов.