— Нет, самые большие и сильные шаманы у нас Мылроки, — ответила Френсис. — Так говорит Адам Майна.
А на улице становилось все шумнее, оживленнее.
Часов в десять утра от подножия Маячной сопки, где были обозначены старт и финиш, с палками отправились в бег юноши. Путь их пролегал по морскому берегу до пролива Пильгын и обратно и по протяженности составлял километров двадцать. Дистанция не очень большая, но бег проходил по мягкой податливой гальке, по которой даже просто ходить и то нелегко. По старинному обычаю на досках, снятых со старых байдар и пропитавшихся до глянцевитости жиром и кровью морского зверя, лежали призы — связки пыжиков и расшитые летние торбаза.
Чуть ближе к середине Уэлена, там же, на морской стороне, на гальке был очерчен круг, где состязались тянущие по гальке кость китовой головы. Не всякий мог справиться с этим. Зрителей здесь было довольно. Другие смотрели прыгунов, стремящихся достать сомкнутыми носками ног, одетых в легкие летние спортивные торбаза, подвешенное высоко от земли утиное крылышко. Возле серединных яранг, на твердой земле, состязались прыгуны в длину.
Однако всего оживленнее было на морском берегу, на площади, образовавшейся от вытащенных на берег и поставленных набок кожаных байдар. Они как бы образовали естественные зрительские места, защищая людей от прохладного морского ветра и слепящего солнца.
На трех огромных моржовых шкурах прыгали молодые ребята. Шкуры были сырые, их специально держали в таком месте, где они не засыхали и не теряли своей упругости. Это была древняя эскимосская спортивная игра, которую позже переняли в цивилизованном обществе, после того, как изобрели резину.
Зрители переходили с места на место.
То тут, то там можно было видеть седую голову Сергея Ивановича Метелицы. Обычно с ним рядом был начальник Американской администрации Хью Дуглас.
— Это настоящее веселье! — восхищался Хью Дуглас. — Так искренне и от всей души могут радоваться лишь подлинные дети природы.
— Все мы, в том числе и вы, мистер Дуглас, дети природы, — заметил оказавшийся рядом Иван Теин. — Только не все это помнят.
— Полностью согласен с вами! — поднял обе руки благодушно настроенный Хью Дуглас.
Снова были возжжены костры на берегу. Но на этот раз над ними повесили огромные котлы: в них варилось моржовое и оленье мясо. Здесь, на чистой, омытой ночными волнами гальке были расставлены плоские продолговатые деревянные блюда.
К началу Священных песнопений солнце должно встать над Инчоунским мысом, чтобы его лучи насквозь пронизывали открытые настежь входы в яранги. И те, кто окончил трапезу на берегу моря, спешили к Священным камням, чтобы занять лучшие места. Не было никаких стульев, скамеек, сидений. Вся огромная толпа слушателей-зрителей располагалась на зеленой лужайке. Лишь для операторов кино и телевидения поодаль были сооружены временные помосты и отдан мост-макет, с высоты которого открывался прекрасный вид на Священные камни, зеленую лужайку перед ними и людское море.
Первыми начали кинг-айлендцы, проживающие в Номе. Они исполнили древний женский сидячий танец. Доска, на которой располагались обнаженные по пояс танцовщицы, была привезена на байдаре, и ее торжественно на головах несли с берега сами женщины. Очевидно, кто-то из устроителей празднества догадался спрятать чувствительные микрофоны в непосредственной близости от Священных камней, потому что было отлично слышно даже тем, кто сидел вдали и оттуда наблюдал и слушал исполнение.
Вперемежку со взрослыми выходили ребятишки. Танцевали учащиеся уэленской средней школы, ребята из Нома и с острова Святого Лаврентия. Уназикские юноши и девушки развеселили всех новой интерпретацией древних охотничьих танцев.
Желающих показать свое искусство было множество — ведь гости съехались со всей Арктики.
Рядом с Метелицей и Хью Дугласом находился Петр-Амая и исполнял роль переводчика-комментатора. Вскоре к ним присоединилась и Мэри Гопкинс, не скрывавшая своего возбуждения и искренней заинтересованности.
— Вот выступает группа с мыса Барроу, — рассказывал Петр-Амая. — Улавливаете сходство с тем, что вы слышали ранее? Чувствуете в мелодии знакомое? Это значит, что основа песни древняя, она восходит к тому времени, когда эти люди жили в одном каком-то определенном месте, откуда потом расселились по всей Арктике. Взгляните на орнамент танцевальных перчаток. Общие линии и общий принцип построения, несмотря на разность расцветок…
— Мистер Теин, — прервал его Хью Дуглас, — почему надо обязательно надевать перчатки для танца?