Тень тревоги мелькнула на лице Петра-Амаи, но Френсис поспешила его утешить:
— Но мне очень хорошо здесь, с тобой… И я не хотела бы иной жизни… Пока…
— А потом?
— А потом, наверное, захотела бы снова увидеть Иналик, Кинг-Айленд, свою мать, отца…
— Видишь, и тебе хочется увидеть Иналик.
— Но я не собираюсь туда переселяться! — ответила Френсис.
Она заметно изменилась. Несмотря на беспокойство в глазах, общее спокойствие и выражение значительной медлительности не покидало ее. Даже голос у нее стал иной. Она все дальше уходила от той девочки, вчерашней школьницы, которую он впервые увидел на мысе Дежнева. И эта новизна в облике Френсис только радовала Петра-Амаю, наполняла новой волной нежности и любви.
Стоял удивительно тихий, по-настоящему весенний день, и впервые на южной кромке крыши повисли блестящие сосульки, и с них под горячими лучами солнца закапала в снег вода, вонзаясь в порыхлевший снег, в небольшую, окованную тонким ледком ямку с синью на донышке.
— Пусть будет сегодня праздник! — объявил Петр-Амая Френсис, входя в спальню.
— Праздник! — обрадованно воскликнула она. — Будем гулять!
Завтрак был обильным и праздничным. После этого, погрузившись на снегоход, отправились в ярангу Папанто.
— Гляди!
Петр-Амая проследил за рукой Френсис: на севере, в голубизне неба четко выделялась журавлиная стая.
— Что-то нынче рано птицы прилетели, — заметил он.
— Это потому, что наша весна, весна нашей любви! — весело сказала Френсис, все больше заражаясь весенним праздничным настроением.
Дым над ярангой заметили еще издали…
Хозяева были дома: рядом со снегоходом лежала вязанка сухого стланика.
— А я только собрался за вами, — сказал Папанто. — Сегодня родились первые телята. Это праздник! В этот день мы обычно пользуемся не электроникой, а живым огнем.
В чоттагине было голубовато-сумрачно от теплого, пахучего дыма. Тамара хлопотала у костра. Оторвавшись от дел, она тепло поздоровалась с гостями и сказала, оглядев фигуру Френсис:
— Когда понадобится помощь, позовите меня.
— До этого еще далеко, — сказал Петр-Амая.
— Я чувствую себя хорошо, — добавила Френсис, бросив на Тамару благодарный взгляд.
Весь день Петр-Амая и Френсис провели в гостеприимной яранге Папанто, съездили в оленье стадо.
Так называемое плодовое стадо паслось на южном склоне Восточного холма. Среди разномастных оленух уже можно было различить коричневых пушистых новорожденных телят. Важенки не подпускали близко. Папанто с помощью ветеринара поймал одного довольно рослого теленка и подвел к Френсис.
— Я дарю вам этого оленя, — торжественно произнес он. — Это на счастье будущему человеку.
Френсис искренне растрогалась. Она поблагодарила оленевода и деловито осведомилась:
— А как его потом различим среди этих тысяч оленей?
— А мы его пометим, — ответил Папанто. — Не беспокойтесь, он не затеряется.
Возвратившись поздним светлым вечером и едва войдя в Дом, они услышали вызов международной связи: это был снова Хью Дуглас.
Чтобы не мешать разговору, Петр-Амая вышел из дома поставить снегоход в гараж. Вернувшись, он застал Френсис в глубокой задумчивости.
— Мне придется съездить на Малый Диомид, — сказала она тихо. — Дело оказалось гораздо серьезнее, чем кажется на первый взгляд. Надо уговорить земляков вернуться на Кинг-Айленд.
— А как твое состояние?
— Впереди еще два месяца! Я буду очень беречься и каждый день разговаривать с тобой.
— Я буду тебя ждать, — сказал Петр-Амая.
На следующий день Френсис Омиак улетела на специальном вертостате.
Глава седьмая
Каждое утро вместе с привычным видом темного берега острова Ратманова Адам Майна видел теперь нависший над проливом светлый пролет Интерконтинентального моста и удивлялся про себя, как быстро человек привыкает ко всему.
С наступлением солнечных дней в Иналик зачастили земляки с Кинг-Айленда. Все они жаловались, что соскучились по родному острову.