Перси спокойно отобрал альбом и ответил:
— Я рад, что мои рисунки вам понравились. Но они интересны прежде всего для меня. Я не собираюсь ими торговать.
— Рисунки останутся при вас, — заверил Люсин. — Можно напечатать репродукции. Я делаю вам официальное предложение от имени своей газеты.
— Ничего не выйдет, — повторил Перси. — Еще раз вам говорю: я не собираюсь продавать рисунки. Они для меня как память и средство забыть о пережитых неприятностях.
— Ну хорошо, — неожиданно согласился Люсин. — Оставим этот разговор. В конце концов ваше право — отдавать или не отдавать рисунки… Мне рассказывали о вас. Вы ведь с острова Малый Диомид?
Перси кивнул.
— И работали на строительстве? Это очень интересно!
Люсин вынул из кармана лакированную коробочку с замысловатым золотым иероглифом на крышке. Достал специальным пинцетом крохотную белую таблетку.
Перси с интересом наблюдал.
— Хотите попробовать? — предложил Люсин. — Совершенно безвредное средство. Тибетцы утверждают, что это не только изощряет мозг и стимулирует мыслительные способности, но и придает уравновешенность, как бы балансирует человеческое поведение. Особенно если оно чем-то нарушено, сбито.
— Это любопытно, — проговорил Перси, краем уха слышавший о каких-то волшебных тибетских пилюлях, творящих чудеса с такими, как он.
— Возьмите одну, — заботливо предложил Роберт Люсин. — Положите в рот и закройте глаза на то время, пока таблетка не растает на языке.
Она была неожиданно прохладна, словно сделана из кусочка льда. Но прохлада приятная. Поддаваясь обволакивающим, убаюкивающим словам Люсина, Перси прикрыл глаза. Прохлада во рту сменилась ощущением неожиданного тепла во всем теле, приятного, легкого, очищающего. Открыв глаза и оглядевшись, Перси подумал, что и впрямь стал как-то яснее видеть вокруг, и отсюда, от дальнего столика различал в зале с мельчайшими подробностями все, что происходило вокруг. Иногда даже возникало странное ощущение видения затылком.
— Ну как? — вкрадчиво спросил Люсин.
— Поразительно! Это чудо!
Только в далеком детстве Перси видел так отчетливо и непосредственно, и увиденное отпечатывалось в мозгу навсегда. Вот почему, чтобы вернуться к далеким воспоминаниям, ему нужно было отображать те впечатления на бумаге… Ему вдруг захотелось рассказать о том времени, когда он видел и ощущал мир вот так, как сейчас. Речь полилась сама собой, безо всякого усилия, хотя Перси отнюдь не был человеком болтливым.
Было приятно, что его слушают внимательно и встречают его слова сочувственно.
Иногда Роберт Люсин задавал вопросы, и они были удивительно уместны, как бы открывали Перси новые пути повествования, заново высвечивали полузабытые картины. Так было до того момента, когда на островок пришла весть о строительстве Интерконтинентального моста.
— Моему отцу, да и всем нам виделась в этом божья милость. Наконец-то господь обратил внимание на несчастный народ Иналика и даровал нам новую судьбу. Мы все думали лишь о том, как бы урвать побольше, как бы подороже продать наш несчастный островок… Быть может, именно в эти дни я и потерял Френсис…
К концу рассказа о неудачной женитьбе, о пережитом позоре Перси почувствовал, как у него учащенно забилось сердце, перехватило дыхание. Видимо, иссякала сила чудодейственной таблетки.
Перси замолчал. Молчал и Роберт Люсин, всем своим видом показывая, как его потряс рассказ молодого эскимоса.
Перси ждал, что тот предложит еще таблетку, но Роберт почему-то медлил.
— Я понимаю вас, — заговорил наконец Люсин. — Прямо скажу: далеко не все в мире одинаково восприняли идею строительства моста через Берингов пролив. Против моста есть довольно веские аргументы. Вот в чем парадокс! В конечном счете Советский Союз всегда в выигрыше. И при этом не преминут воскликнуть: ага! мы же говорили, что строительство моста укрепит мир, проложит новые пути взаимопонимания… Все это так. Но через мост пойдут не только железнодорожные составы, автомашины, но и идеи. Идеи, которые неприемлемы для нашего, свободно развивающегося мира…
— Я в этом не очень разбираюсь, — попытался возразить Перси.
— А зря! — резко заметил Роберт. — В этом-то беда, трагедия твоих соплеменников. Что же касается лично тебя, то пока ты не отомстишь своему сопернику, твоя душа не успокоится, и ты никогда не будешь чувствовать себя полноценным и сильным человеком, каким был всегда!