— Это не в обычае нашего народа — месть, — покачал головой Перси.
— Многое совершается не в обычае твоего народа, — продолжал странный собеседник. — Вы исконно жили на своем острове. Хорошо… Вам дали другой. Но рано или поздно кончится субсидия, обветшают дома, а Малый Диомид все будет так же недосягаем.
— А что сделать? — вздохнул Перси и умоляюще посмотрел в глаза Роберту.
Тот сразу понял. С понимающей улыбкой полез в карман, достал лакированную коробочку и вытряхнул на подставленную ладонь Перси крохотную белую таблетку.
Перси открыл глаза. Вопрошающее выражение не исчезало с его лица.
— Пока внимательно слушай меня, — улыбнулся в ответ Роберт Люсин. — В мире есть достаточно могущественные силы, готовые встать на пути Советского Союза. А это значит остановить строительство моста, преградить проникновение коммунистических идей и, наконец, вернуть вам остров.
— Но ведь наши правительства подписали соглашение!
Роберт Люсин кого-то заметил и помахал. К столику подошла тоненькая, казалось, невесомая девушка, с такой прозрачной белой кожей на лице, что на висках, под завитками белокурых волос просвечивали синие кровеносные сосуды.
— Хай, Мишель! — приветствовал ее Роберт. — Знакомьтесь с моим другом, художником с острова Малый Диомид, Перси Мылроком!
Перси в замешательстве посмотрел на Люсина, но тот одобряюще подмигнул.
И все же Перси достало смелости сказать;
— В общем-то никакой я не художник. Рисую для собственного удовольствия.
— Настоящий творческий человек работает прежде всего для собственного удовольствия, — серьезно сказала девушка, садясь напротив. — В этом главный принцип свободы творчества.
Перси не ожидал глубокомысленных и серьезных слов от такого тщедушного создания.
— Мы с Мишель большие друзья, — сказал Роберт. — Она адвокат, специалист по возмещению убытков от стихийных бедствий и катастроф.
Чувствовалось, что между Робертом и Мишель далеко не только дружеские отношения. Видно, они хорошо знали друг друга.
Разговор перешел на строительство Интерконтинентального моста.
— Правовой статус этого сооружения не до конца продуман, — угостившись из лакированной коробочки Роберта, заявила Мишель. — Такие проливы, как Берингов, принадлежат не только странам, непосредственно примыкающим к их берегам, но и всему земному шару, человечеству. Пролив жизненно важен не только Соединенным Штатам Америки и Советскому Союзу. Строго говоря, в данном случае и США, и Советский Союз проявили своеволие.
— Но ведь мост строится на благо всего человечества, — неожиданно для себя возразил Перси. — Это не только транспортная магистраль, а, так сказать, символ мира и добрососедства.
— Это все только красивые слова, дорогой Перси, — улыбнулась Мишель.
Улыбка очень шла ей. Ее зеленоватые, поначалу кажущиеся холодными глаза вдруг теплели, начинали светиться добротой и нежностью.
— Строительство моста — это ярко выраженное проявление эгоизма великих держав, не желающих считаться с интересами других стран и народов, — продолжала Мишель.
— Но кого еще затрагивает строительство Интерконтинентального моста? — спросил Перси Мылрок. — Чьи интересы?
— А хотя бы ваши! — Мишель посмотрела прямо в глаза Перси.
Перси медленно отвел взгляд.
— И ваши личные интересы, и интересы вашего племени, — заключила Мишель. — Разве это не так?
Да, мысль эта не раз приходила в голову, но до самого последнего времени Перси пытался бороться с ней, хотя гнев и прорывался (он не мог без стыда вспомнить стычку с Петром-Амаей на Малом Диомиде). Он старался оправдать себя тем, что перебрал психогенного препарата. Но теперь с особой, болезненной отчетливостью ему стало ясно; причиной и его неудач в личной жизни, и изломанных судеб земляков является Интерконтинентальный мост.
Роберт, молча наблюдавший за разговором, заказал какой-то напиток и, предлагая Перси, сказал:
— Ничего алкогольного в нем нет. Но очень бодрит, особенно если в него добавить тибетского стимулятора.
Мишель, захотелось посмотреть рисунки. Перси медлил, в глубине души подозревая, что в этом интересе есть что-то наигранное, искусственное, быть может, даже инспирированное Робертом Люсином. Но девушка была настойчива, и в ее глазах снова зажглось тепло. Перси не устоял и развернул альбом.
Показывая рисунки, он рассказывал о детстве; о том, как впервые вышел на охоту, как пришел с добычей и почувствовал себя настоящим мужчиной, добытчиком. Мишель слушала внимательно, часто задавала вопросы, выказывая неподдельный интерес и восхищение рисунками. Понемногу Перси проникался доверием к ней.