— У вас настоящий талант! — воскликнула Мишель. — Вам непременно надо показать рисунки знающим людям и, наконец, опубликовать их.
— Я уже говорил об этом Перси, — вмешался Роберт. — Но он человек скромный и считает свои произведения несовершенными и интересными только для себя.
— Вот это прекрасно! Настоящий талант всегда не уверен в себе. Только посредственности с самого начала громогласно заявляют, что создали шедевр. Уверяю вас, дорогой Перси, вас ждет настоящая слава! Представляете: в Музее современного искусства в Нью-Йорке выставка Перси Мылрока с острова Малый Диомид! Или нет, лучше в Париже, в Гранд-Пале или даже в Лувре…
— Но я ведь даже нигде не учился этому, — усмехнулся Перси, хотя, честно говоря, ему нравилось то, что говорила Мишель.
— Это хорошо! — с жаром воскликнула Мишель. — Настоящему таланту учение ни к чему! Я имею в виду художественное творчество. Учить прирожденного художника, самобытный талант — это только разрушать его, лишать неповторимости, подгонять под общепринятое, привычное, рутинное… Нет, Перси, вы должны оставаться таким, какой есть!
От этих слов слегка кружилась голова, сладкий туман обволакивал мысли, и Перси уже смотрел на девушку влюбленно, преданно, с нежностью.
Роберт Люсин встал.
— Прошу прощения, мне придется вас покинуть.
Перси тоже встал, крепко пожал руку новому знакомому и спросил:
— Мы еще встретимся?
— Разумеется, — ответил Роберт. — Можем завтра утром вместе позавтракать.
Перси повернулся к Мишель, но она, похоже, не собиралась уходить.
— Если не возражаете, я еще побуду с вами, — извиняющимся тоном произнесла она, но встала и проводила Роберта до дверей.
Пока она шла, Перси любовался ее точеной фигуркой и мысленно представлял ее в постели, раздетую, сливающуюся белизной кожи с белизной постели. У Перси еще не было близости с белокожими женщинами.
— Извините, что заставила вас ждать, — Мишель вернулась к столу.
В отсутствие Роберта Люсина она чуть изменилась, стала как-то раскованнее.
У нее оказалась такая же коробочка, какая у Роберта Люсина. Говорили о детстве, рассказывали наперебой друг другу случаи из школьной жизни и к полуночи вместе поднялись на третий этаж «Савоя». Перси оказался в комнате Мишель, в обыкновенном гостиничном номере с огромной двухспальной кроватью, большими настольными лампами и зеркальной дверью в ванную комнату.
Раздеваясь, Перси вдруг спросил:
— А ваш друг Роберт?
Мишель мило улыбнулась и пояснила:
— С Робертом мы друзья и только. Он может заходить в мою комнату лишь в том случае, если я позволю… Не беспокойся ни о чем, мой прекрасный, необыкновенный, гениальный художник…
Поцелуй был долог и страстен. После него Перси долго не мог отдышаться. Так бывает в сильную пургу, когда ненароком зазеваешься, и сильный порыв упругого ветра, плотный сгусток воздуха, врывается в легкие и на некоторое время отбивает дыхание.
Впервые за много месяцев Перси Мылрок уснул удовлетворенный, умиротворенный, без обычного желания после близости с женщиной немедленно уйти.
Среди ночи он просыпался, с новой силой обнимал Мишель, заставляя ее страстно, задыхающимся голосом шептать: «Это прекрасно! Удивительно! Ты так же велик в любви, как и в творчестве, Перси!»
Перси проснулся с неожиданно ясной головой, освеженный и полный сил.
Он с трудом расцепил объятия ненасытной Мишель и прошел в ванную комнату.
На стеклянной полочке над умывальником были аккуратно разложены мужские туалетные принадлежности. Перси внутренне вздрогнул, но потом спокойно воспользовался жидкостью для бритья, без сомнения принадлежащей Роберту Люсину, принял освежающий душ и вернулся в комнату. Мишель, завернувшись в одеяло, все еще лежала на кровати. Она смотрела нежно, внимательно, и в душе Перси поднималась ответная нежность. Он подошел, нагнулся и поцеловал ее.
— Я только что разговаривала с Робертом, — сообщила Мишель. — Он ждет нас внизу в ресторане. Вместе позавтракаем.
Мишель все больше нравилась Перси. Она выдержала самое трудное испытание: утром она была так же желанна, как и накануне. Сбросив с себя одеяло, Мишель направилась в ванную, медленно пройдя мимо Перси, обдавая его запахом свежего здорового, слегка загорелого тела.
В ресторане хорошо выспавшийся и сияющий Роберт Люсин сидел за обильно накрытым столом.