Одна в этом оазисе. Одна в своих мыслях. Джулиана сейчас нет дома, и я осталась одна, сомневаясь в наших отношениях. Что конкретно у меня с ним?
Интерлюдия, Лина. Просто интерлюдия.
Разговор, произошедший несколько ночей назад, раздражает меня, хотя так не должно быть: очевидно, что мой любовник может легко входить и выходить из жизни любой женщины без каких-либо сожалений. Несколько недель назад я была одной из его жертв. Когда наша романтическая связь закончится, я снова стану ею. И я дура, которая молча приняла условия Джулиана.
Собравшись с духом, я понимаю, что если бы всё закончилось в этот момент, моё сердце оказалось бы разбито, но я бы ни о чём не жалела. Да, я была бы совершенно опустошена, но смогла бы двигаться дальше.
Неторопливо вернувшись внутрь квартиры, я направляюсь в главную гостиную. Все его вещи окружают меня. И не только потому, что он здесь живёт. Всё — мебель, картины — всё это Джулиан. Ничто не кажется надуманным. У каждой детали есть своя история.
Главная комната большая и в то же время скудно обставленная. Она просто декорирована классикой середины века от Эймс и Миллер, а также специально разработанными работами Хелены Эмерсон и студентов «Школы дизайна Парсонс» и института Пратта. Произведения искусства покрывают белые обширные пространства стен. Я никогда не видела большинство из них раньше, за исключением одного, который меня удивляет. Как это возможно, что я не замечала его до сих пор? Холст в рамке стоит на полу в углу возле рояля. Я наклоняюсь, и когда более близко смотрю на картину… этого не может быть!
Как давно она у него?
Во время учёбы в колледже я подрабатывала помощником куратора в небольшой художественной галерее школы. Моя мать была художницей, и хотя я не унаследовала её способности создавать что-то на холсте, я унаследовала любовь к искусству.
Когда я училась на втором курсе, ко мне обратился всемирно известный художник Дерек Болдуин, с просьбой стать объектом его новой работы. Я узнала, что он был не только выпускником, но и учился в Художественном институте Сан-Франциско вместе с моей матерью. После окончания школы я провела три недели с Дереком и его семьёй. Пока он писал мой портрет, я играла на пианино в его мастерской. Я также помню рассказанные им истории о моей маме, и я благодарна за них.
Искусствоведы не знают о картине Дерека Болдуина, которую он одолжил школе. Я уже много лет не была в галерее и не знала, что её продали. Я много лет общаюсь с Болдуинами, но Дерек никогда не упоминал о продаже портрета, и пока я любуюсь картиной, знакомые шаги прерывают мои мысли. Я оборачиваюсь, и у меня перехватывает дыхание.
«Мой любовник потрясающе красив», — думаю я про себя. Он одет в темно-синюю рубашку на пуговицах и светло-серые брюки. Цвета напоминают мне его глаза, глаза, которые никогда не перестают захватывать меня. И тут я вспоминаю о картине.
— Как? Когда? — показываю на картину, где я играю на пианино.
— Я увидел её несколько лет назад, когда посещал колледж. Я знал, что ты закончила там школу, но не могу передать тебе, каково это — видеть картину с тобой в галерее. Это было удивительно.
— Почему ты вообще там оказался?
— Это трудно объяснить. Мы были в разлуке столько лет, и я… я просто хотел почувствовать и увидеть твоё прошлое без меня.
— Джулиан, ты когда-нибудь слышал о телефоне? Всё, что тебе нужно было сделать, это позвонить мне. Написать чёртово письмо. Тот же самый имейл. Ответить на мои звонки. Я пытаюсь понять, — говорю я, осознавая, что едва могу отдышаться.
Он прикусывает нижнюю губу на несколько секунд, прежде чем произнести.
— Обещаю, что скоро тебе всё расскажу. Но просто знай, что я всегда о тебе думал.
Всегда о тебе думал.
Когда я смотрю на свой портрет, я всё ещё ошеломлена.
— Откуда он у тебя? Картина не была выставлена на продажу.
— Это был не первый мой визит, — деловито произносит он.
Моя голова резко поворачивается.
— И что это значит? — я таращусь на человека, поставившего меня в тупик.
Он стоит передо мной, засунув руки в карманы, словно покупка портрета друга детства — обычное дело.