Лине тоже отвели целую полку в стеллаже и вручили небольшую коробку. В ней обнаружились фарфоровые гусята с мамой-гусыней. Девочка и не заметила, как заигралась, расставляя пернатую семейку убывающей цепочкой. Впереди «всей вереницы» шествовала важная гусыня-мать, увлекая за собой целый выводок гусят. Один из малышей отстал и, догоняя стайку, распахнул свои маленькие крылышки. Лина аккуратно подвинула его ближе к гусыне, чтобы не потерялся. Ведь потеряться там было где. На самом дне коробки нашёлся и пузатый самоварчик. Теперь он горделиво возвышался в центре миниатюрного подноса, на котором, словно хоровод порхающих бабочек, разместились позолоченные чашечки. «Чаепитие в графстве Чешир», — восторженно подумала Лина, ныряя в коробку за новыми сюрпризами.
Прохладными вечерами тётя Марина растапливала камин. Высеченный словно из горного камня, он казался девочке огнедышащим драконом с массивной пастью, а его металлические решётки — зубастыми челюстями. Лина наблюдала за пляской огня, чувствуя жар раскалённой топки и представляла себя пленницей в пещере хвостатого монстра. И было удивительно слышать треск горящих поленьев, завывания ветра в дымоходе и шелест дождя за окном.
Тётя Марина удовлетворённо поглядывала на плоды своих трудов — былая весёлость вернулась к женщине.
— А знаете, Марта, — говорила она, — возможно, вы правы: этот дом — очередная задумка Эдика, оригинальная психотерапия для нас всех, для меня… Оставить прошлое за плечами. Начать всё с чистого листа! Что может быть лучше? О, боже… — задумчиво прошептала женщина, будто её осенила внезапная догадка, — я согласна на такие эксперименты! Я так мечтаю быть рядом с сыном, и… — Она осеклась и слегка покраснела.
Шёлковая портьера, над которой женщины трудились не один час, плавно соскользнула с её колен.
Марта, уловив недосказанность, покачала головой:
— А что же Эдуард, не объявлялся, не звонил?
— Звонил… на следующий день после… — запнулась тётя Марина. — Интересовался, почему я осталась на даче.
— И часто ли он так… интересуется?
— Почти каждый день. — Женщина смущённо улыбнулась и потупила взгляд.
— Ну что ж, дорогая Мариночка, — авторитетно заявила мама Марта, — эксперименты, говорите? Мы ещё посмотрим, кто кого!
Лина не совсем понимала смысла сказанного, да и неинтересно ей было понимать, она лишь любовалась оттенками эмоций этой необыкновенной женщины, словно присутствовала в театре одного актёра.
В моменты оживления речь тёти Марины подкреплялась изящными жестами рук, щёки горели ярким румянцем, а бирюзовые глаза лучились юным задором. Тонкая аура света и волшебства окутывала женщину, стоило ей прикоснуться к клавишам фортепиано. Под вальсы Шопена и этюды Паганини мысли девочки путались, а воображение рисовало сказочные сюжеты. И каждая мелодия, каждый звук окрашивал пространство голубыми оттенками прохлады или теплом нежной пастели.
Всю неделю тётя Марина учила Лину игре на фортепиано. Девочка с нетерпением ждала ежедневных занятий, с трепетом открывала крышку и вслушивалась в звучание каждой ноты. Вскоре она с лёгкостью наигрывала простые мелодии. Инструмент звучал мягко и певуче, но только по-настоящему он оживал в руках тёти Марины. Женщина общалась с пианино, словно с живым существом, называя его «мой милый Ганс».
— А почему вы зовёте его Гансом? — спрашивала девочка.
— Ганс — «мой бог» в переводе с немецкого, — задумчиво отвечала тётя Марина, — на этом инструменте ещё мой папа играл, он был известным пианистом. Кажется, это было вчера! — И добавляла таинственным шёпотом: — Ганс знает все мои секреты!
В воскресенье, ближе к вечеру, неожиданно нагрянули дядя Эдик с Филиппом. Уже с порога Филипп прокричал громкое «здрасьте» и вслед за этим, споткнувшись от удивления, протяжное «е-е-е!».
Тётя Марина, стоя на шаткой стремянке со шторой в руках, от неожиданности оступилась и полетела вниз. Дядя Эдик еле успел её поймать.
— Тётя Мариночка! — испуганно воскликнула Лина.
Мама Марта схватилась за сердце.
— Ничего, Линочка, ничего, — прошептала женщина, учащённо дыша и отводя смущённый взгляд от мужа.
Несколько долгих секунд он удерживал её на руках и всматривался в лицо жены, будто пытался уловить следы внезапной болезни, а потом, удостоверившись, что тётя Марина цела и невредима, осторожно опустил на ноги.
Лина облегчённо вздохнула и отыскала взглядом Филиппа. Он, не скрывая удивления, шумно носился из комнаты в комнату. С приездом шустрого мальчишки дом Полянских пробуждался.