От любопытства Лина чуть не выронила коробку — вот уже который раз она выполняла поручения матери. Девочка притаилась за небольшим кустарником, вслушиваясь в разговоры мальчишек.
— Отрываем крылья и гоним жуков к финишу, — с азартом сказал Филипп.
Игроки принялись рисовать мелом беговые дорожки на асфальте.
Лина так и застыла, живо представив картинку в действии — сочащуюся кровь из ранок и писк умирающих насекомых. Девочка вышла из укрытия и встала за спинами мальчишек.
Филипп достал пинцет с изогнутыми концами, и мальчики притихли. Лина в ужасе затаила дыхание — однажды она видела это орудие в руках стоматолога. Девочку сковало от нерешительности и страха, и она, не в силах шелохнуться, хватала ртом воздух. Наконец Филипп вытащил из банки первого жука, подцепил пинцетом крыло и с хрустом свернул его в сторону.
— Пожалуйста, не нужно, — прошептала девочка, — они же живые, и… так нельзя!
Мальчишки дружно обернулись и посмотрели на Лину, будто видели её впервые.
— Чего-чего? — заносчиво протянул Филипп, окинув Лину убийственным взглядом, — вы только посмотрите, у бледной мыши голос прорезался! Иди уже куда шла, дура!
Лина тотчас осмелела.
— Отпустите жуков, — уверенно сказала девочка, воинственно наступая на толпу, — они ведь живые, и им больно!
— Глупости. — Филипп отщёлкнул раненого жука на дорожку и медленно поднялся. — Ничего они не чувствуют!
— Это неправда, неправда! — закричала Лина. Весь её страх внезапно испарился, в душе поднялась волна гнева. — Вот ущипни себя, ты же почувствуешь! Палец порежешь — больно, и им тоже больно!
Мальчишки удивлённо уставились на Лину, а Филипп, ухмыляясь, шагнул ей навстречу.
— Отпустите жуков, пожалуйста! — прошептала девочка, отступая на шаг. Глаза её наполнились слезами, а руки заметно задрожали.
— Что, кишка тонка? — насмешливо сказал Филипп.
— Живодёры! — неожиданно выкрикнула Лина и выбила банку из рук Филиппа. Послышался звук разбитого стекла. Жуки, оказавшись на свободе, расползались в разные стороны. Всё случилось настолько быстро, что девочка и сама не осознала масштабов происшедшего, а спохватившись, кинулась бежать, позабыв обо всём на свете. Её тут же нагнали, скрутили и повалили на землю, но Лина не чувствовала боли заломленных рук.
— Стойте, — сказал наконец Филипп, — пусть валит, а то припрётся мамаша её ненормальная. Но ты запомни, Святоша, это не конец, устроим мы тебе Гоу-Гоу…
Глава 9
Лёгкий ветерок поигрывал воздушной марлёвкой сарафана, вился у ног в широких полах. Она будто хрупкий нежный цветок с бутоном рыжих волос стояла неподвижно на балкончике мансарды, вглядываясь в зелёные дали. Гибкие пальцы нервно крутили выбившуюся прядь из причёски-ракушки, скользили по гладкой коже. Губы беззвучно шептали молитву. В бирюзовом взгляде застыло ожидание неизвестности.
Она бы так и стояла в одиночестве и смятении, да только Лина, отыскав её в пустующем доме, обвила руками тонкую талию и прильнула, ощутив затаённый трепет женщины и скользкую тревогу во влажных ладонях: леденящую, как озноб, и гнетущую, как дурное предчувствие.
Женщина вздрогнула, будто очнувшись от грустных мыслей, нежно погладила детские плечики:
— Всё хорошо, всё будет хорошо, — прошептала она, словно успокаивая себя, и Лина почувствовала, как тонкие руки наливаются теплом, как смутные страхи отпускают её…
Субботние приготовления в доме Полянских подходили к концу. В воздухе витало едва уловимое напряжение. На круглых столиках гостиной возвышались горки безе и шоколадных пирожных, из кухни доносились запахи изысканных блюд. Пышные букеты цветов в напольных вазах благоухали сладковато-пряными ароматами. Садовая беседка вместила внушительных размеров стол, убранный по всем правилам этикета.
В полдень начали съезжаться гости. Первыми прибыли пожилой профессор Немцов и его молодые коллеги. Двое парней как по команде услужливо раскрыли дверцу, помогая тучному руководителю выбраться из машины. Они шутили, перебивая друг друга и озорно смеялись, явно заискивая перед ним, на что профессор натянуто улыбался и снисходительно кивал, а затем неторопливо шёл к воротам, припадая на правую ногу и опираясь на трость.
Замыкал «королевскую» свиту худощавый интеллигент средних лет в строгом чёрном костюме и до блеска начищенных ботинках. Держался он обособленно и с ленивой ухмылкой поглядывал на профессорских прихвостней. Завидев хозяйку дома, мужчина галантно поклонился, лицо его просветлело, а взгляд стал живым и заинтересованным.