Мальчишки смотрели на Лину какими-то странными, горящими азартом взглядами. И Лина решилась — погрузила руку в шкатулку, нащупав холодный и упругий жгут.
«Змея?» — метнулась догадка в её голове.
И тут же обжигающая боль пронзила кисть.
Девочка отчаянно вскрикнула и забилась в беззвучной истерике, ноги внезапно ослабли, и она, как подкошенная, рухнула на землю. Мальчишки покатились со смеху, вовсе не веря в страдания Лины. А потом её поглотил мрак… тишина и покой, как сон глубокий и безмятежный…
Дрогнули веки, дёрнулись пальцы, онемевшие и холодные, вдох полной грудью, ещё один вдох…
— Линочка, доченька. — Услышала она рыдающий голос матери, тихий, стонущий, и оттого ещё более пугающий.
— Марта, пожалуйста, не тревожьте её, — строго сказал дядя Эдик, — я сделал всё необходимое, она должна спать.
— Лина, Линочка, скажи что-нибудь. — Рядом присела тётя Марина, захватив ослабевшую детскую руку — вторая рука словно в панцире, неподвижная и ноющая. — Как ты себя чувствуешь, милая?
— Тётя Марина, тётя Мариночка… — только и вымолвила Лина, мысли путались, отяжелевшие веки смыкались.
Марта, не сдержавшись, жалобно заплакала и запричитала:
— Что же нам делать-то? Что теперь делать? Вдруг это повторится?
— Марта, Марина, её жизни ничего не угрожает. Судорожный приступ на фоне стресса. Позже мы всё обсудим, а сейчас… не пугайте девочку! — возмутился дядя Эдик, и Марта, с трудом справляясь с собой, притихла.
Тётя Марина укрыла больную пледом и усадила Марту в кресло возле дивана, на котором лежала девочка. Лина оглядела комнату, заметив угрюмого Филиппа, сидящего за столом.
— Марта, простите меня, Марта, это моя вина, это я и только я во всём виновата. Вы знаете, вы всё прекрасно знаете. — Тётя Марина не находила себе места и нервно заламывала руки. — Филипп, как ты мог? Что за жестокость? — Дыхание женщины было сбивчивым, и голос дрожал. — Я думала, ты хороший, добрый мальчик, как ты мог так поступить⁈ Она ведь такая доверчивая, маленькая. — Голос сорвался на слове «маленькая», и тётя Марина судорожно вздохнула, будто ей не хватило воздуха. — Я вот думаю, что я делаю не так? Мне кажется, из-за меня он стал таким. Марта, пожалуйста, не отворачивайтесь от меня! Филипп, неужели ты не понимаешь всей серьёзности проступка? Ты должен просить прощения, на коленях вымаливать, иначе я…
— Иначе ты! — с надрывом прокричал мальчишка. — Что — ты⁈ Снова уйдёшь⁈ У-хо-ди! Толку с того, что ты вернулась! Всё носишься с Линочкой своей… — Последние слова взвились истерикой и отчаянием, мальчишка всхлипнул и закрыл лицо руками.
Лина, возмутившись словами Филиппа, села на диване и почувствовала, как закружилась голова.
Внезапно всё пришло в движение. Потрясённая словами сына, захваченная врасплох внезапным приступом, тётя Марина шумно задышала и, схватившись за горло, сползла по стенке на пол. Руки её свело судорогой, дыхание перехватило, бледное лицо исказила болезненная гримаса.
Дядя Эдик, подавленный невесёлыми мыслями, мгновенно пришёл в себя и кинулся к жене.
Филипп вскочил из-за стола и подбежал к матери.
— Мы же не знали, — оправдывался он, испуганно всхлипывая и растирая слёзы, — мама, пожалуйста, не надо, это был маленький ужик, и он не кусается… так не должно было быть, мама, пожалуйста…
— Эдик, быть может, я чем-то смогу помочь? — проворковала Наташа. Она незаметно вошла в дом и с мнимым участием наблюдала разыгравшуюся сцену.
Мужчина метнул на девицу суровый взгляд.
— Немедленно выйди вон! — резко сказал он, — всё, что могла, ты уже сделала!
Наташа обиженно фыркнула, однако послушно удалилась, тихо прикрыв за собой дверь.
Эдуард присел напротив жены и, тут же смягчившись, произнёс:
— Мари, посмотри на меня, милая. Дыши глубже, сделай вдох. Ещё вдох. Сейчас ты слушаешь меня, смотришь на меня, дышишь глубоко и ровно, и расслабляешься…
Голос Эдуарда-врача был мягким и бархатистым, словно горячий шоколад, разливающийся по венам и проникающий до самых глубин сознания. Звучал он уверенно и спокойно, но в то же время в нём проскальзывали сильные, повелительные нотки. Монотонная речь мужчины замедлялась, как только тётя Марина начинала входить в транс, и становилась тихой, когда он повторял ключевые слова:
«…твои пальчики дышат, ты можешь представить, что пальчики дышат? Они дышат, Мари. Твои пальчики дышат, ты чувствуешь лёгкость, ты плывёшь в облаках, в белых пушистых облаках. Они едва касаются тебя, и ты ощущаешь прохладу и мягкость лебяжьего пуха, твоё тело лёгкое и невесомое, как пух лебяжьих облаков…» Он обхватил запястья тёти Марины и слегка сжимал их, когда его речь возвращалась к «дыханию пальчиков».