Тётя Марина и вовсе была возбужденной, с нездоровым блеском малахитовых глаз. Лина замечала её горящий взгляд, когда та говорила о нём — «о великом пианисте, имя которого навсегда войдёт в историю искусства».
Мама Марта озадаченно глядела на подругу и возмущённо покачивала головой.
— А что же Эдуард, он разве не хочет забрать вас отсюда? — прервала она её пылкую речь.
Услышав имя мужа, тётя Марина вздрогнула, и взгляд её прояснился, будто она очнулась от колдовского дурмана.
— Увы, — ответила женщина уже совсем другим, надтреснутым голосом, в котором слышалось и сожаление, и боль, — теперь мне совсем не до этого, ведь я готовлюсь к выступлению, и аура этого дома питает меня.
— А как же Филипп? Вы видитесь с ним? — допытывалась Марта.
— О, да, конечно, но только Эдик не позволяет приводить его в этот дом. Мы снова видимся с сыном по выходным. Ну и… когда Изольды Дмитриевны нет, я остаюсь ночевать у Полянских. Моя свекровь просто невыносима, она настраивает Филиппа и мужа против меня… то есть бывшего мужа.
— Значит, всё, что мы делали, было зря⁈ — нахмурилась Марта.
— Надеюсь, что нет. Мне очень бы хотелось вернуться в семью, я готова вымаливать прощение, но прежде я должна отыграть концерт. Я морально готовлюсь к нему, и Тамерлан… Знаете, Марта, ведь он до сих пор здесь, его душа… Иногда я слышу шаги за спиной или движения предметов, а иногда я просыпаюсь ночью от фортепианной игры, и музыка тут же смолкает. Это он! Он! — воскликнула женщина, и нежный румянец окрасил её лицо.
— Это лишь ваши фантазии, Мариночка. Вам нужно вернуться в семью и черпать энергию у живых. Как можно скорее избавьтесь от этого дома!
Марта и Лина сидели на кухне, где тётя Марина готовила чай.
— Я и сама начинаю задумываться. Этот дом должен стать музеем. Я хочу позвонить родственникам Тамерлана, его матери, и вернуть всё, что принадлежит ему, им…
— Вот и правильно, Марина. Ваше место…
В этот момент все присутствующие услышали мягкие фортепианные звуки. Это прозвучало как «та-да-да-дам» — несколько нажатий по одной клавише, и тётя Марина горько рассмеялась. Это было ужасающее впечатление — болезненный смех женщины в гнетущей тишине дома.
— Я говорила вам, он здесь, он никуда не ушёл! И он… не отпускает меня! — прошептала она, накрыв ладонями пылающее лицо.
— Чертовщина какая-то. — Марта поднялась из-за стола и заглянула в тёмную гостиную.
Клавиатура рояля белела во мраке комнаты, крышка инструмента, плотно прикрытая во время экскурсии по дому, была откинута.
— Уходите отсюда, Мариночка, — твёрдо сказала Марта, обернувшись, — здесь нет больше жизни.
— Но мне некуда идти, а вернуться в семью я не могу.
— А что же Эдуард, он был в этой квартире?
— Однажды был, и после мы не общались недели две.
— Он вас ревнует к призракам прошлого, дорогая! Собирайтесь немедленно, поживёте пока у нас, я…
— Нет, Марта, нет! — воскликнула тётя Марина, — осталось совсем недолго, всё остальное будет после концерта, а пока я останусь с ним!..
— Евангелина, вставай! Тебя ждут великие дела! — донёсся из кухни властный голос Марты, и Лина, очнувшись от воспоминаний, приступила к ежедневному утреннему ритуалу.
День тянулся медленно, но ближе к вечеру время потекло незаметно. Марта засуетилась, боясь опоздать на концерт, а ведь ещё и за цветами нужно было заехать.
К счастью, погода прояснилась. Ветер стих, и солнце, проступившее сквозь рыхлую серость облаков, разукрасило небо розовато-лиловыми красками.
В филармонию прибыли за сорок минут до концерта. Лина с замиранием сердца любовалась внутренним убранством. Она впервые была на таком мероприятии. Вскоре потянулась оживлённая толпа зрителей, и девочка сосредоточенно выискивала знакомые лица.
— Линочка, — услышала она голос тёти Марины, — вы уже здесь? — Женщина предстала перед ними в неожиданно колоритном сценическом образе. Величественная, яркая, словно королева-весна из сказки. Ах, как же к лицу ей было зелёное платье! Медные волосы, уложенные в замысловатую причёску, выразительные глаза, губы и сверкающие серьги в ушах… Залюбовавшись, Лина забыла обо всём на свете.
— Ну какая же ты красавица! — Тётя Марина с теплотой обняла её, и шёлк зелёных платьев слился.
Марта, одобрительно улыбаясь, поприветствовала подругу.