Дядя Эдик стоял недалеко от жены. Одетый по случаю концерта в классический чёрный костюм, он сдержанно поздоровался с Мартой и весело подмигнул Лине.
— А где же Филипп? — не удержалась от вопроса девочка.
Почувствовав чей-то пристальный взгляд, она обернулась и тут же увидела непроницаемое лицо мальчишки. Лина широко улыбнулась, не скрывая искренней радости.
Филипп стоял возле пожилой супружеской пары — женщины в вишнёвом бархате с букетом лилий на руках и седого представительного мужчины. «Точно профессор» — подумалось Лине. Филипп в ответ лишь криво усмехнулся и, заметив одинаковую ткань платьев, прищурился.
Вокруг тёти Марины собралась толпа обожателей. Женщина пребывала в своей стихии — эмоциональная и улыбающаяся, она принимала комплименты и поздравления с открытием сезона.
— Ну, мне пора, — взволнованно прошептала пианистка и скрылась в кулуарах филармонии.
Зал постепенно заполнялся. Полянские, включая Филиппа и пожилую пару, сидели поблизости с Альтман в первом ряду. Лина замерла в благоговейном трепете ожидания, изучая величественный вид зала, куполообразный полог потолка и необычную иллюминацию, рисующую море и плывущий парусник на стенах. Вскоре на сцену стали выходить музыканты с инструментами в руках, и ведущий объявил начало концерта.
И вот появилась тётя Марина, взволнованная и сияющая. Она поймала выразительный взгляд дяди Эдика, вспыхнула, улыбнулась и уверенно расположилась за роялем. Стихли аплодисменты, и дирижер, словно добрый фей, взмахнул волшебной палочкой. Оркестр заиграл вступление, и гибкие руки солистки запорхали, будто бабочки над клавиатурой. Нежная полифония навевала ностальгию, ведь именно эти лирические напевы и наигрывала тётя Марина в последние летние деньки. Мелодия заструилась непрерывным потоком, вот только главенствующая тема была в руках пианистки, как будто от «дыхания пальчиков» зависела жизнь всего оркестра. Выражение лица её поминутно менялось, отражая сложную гамму чувств, и аура музыкальной фантазии, витающая в воздухе, вызывала в душе у Лины трепетный восторг.
Играла она мастерски — местами порывисто и резво, местами лирично и легко. Оркестр подхватывал ведущую тему хором скрипок, труб, кларнетов, флейт, фаготов… Лина, всецело поглощённая музыкальной феерией, выпала из реальности, нервно сминая ткань юбки. Концерт подошёл к концу, а девочка оставалась во власти Орфея, взволнованная и потрясённая.
Неожиданно перед Линой вырос Филипп. Вот так и встал в обнимку с букетом лилий. Лина засмущалась. Да как же она могла забыться настолько? Ведь им надлежало дарить букеты артистке. Девочка торопливо вложила руку в его ладонь и поспешила вслед за мальчиком на сцену. Он уверенно направлялся вперёд, увлекая её за собой, несмелую и дрожащую. Видимо, не в первый раз проделывал этот путь. Овации не стихали. Увидев ступеньки, Лина лишь мельком взглянула на них, её восторженный взгляд устремился на тётю Марину.
Филипп, как истинный джентльмен, пропустил даму вперёд. И она почти взошла на сцену, но, запнувшись о ногу мальчишки, растянулась на ступеньках и с силой хлестнула букетом о пол.
«Неуклюжая», — услышала она над ухом голос Филиппа. Невинно улыбаясь, он помог ей встать на ноги.
— Ах, Линочка. — Тётя Марина, ничего не заметив в порыве эмоций, подхватила детей за руки и повела в центр сцены.
Это было незабываемое впечатление — внимать рукоплещущей толпе и воспарять над всеми, словно фея, — впечатление, разбавленное лишь маленькой перчинкой недоразумения, такой, казалось бы, незначительной, но очень обидной. Лина ещё долго размышляла: «Зачем, почему Филипп сделал это⁈»
Глава 13
Спустя два года
Дни ползли медленно, за ними и недели, месяцы сменяли друг друга, а Лина всё жила воспоминанием о тех счастливых временах, проведённых на даче с Полянскими. Два года вынужденной разлуки казались девочке чуть ли не вечностью! Ах, если бы она могла предположить, что расставание будет таким долгим. Она мечтала, мысленно рисуя невероятные сюжеты встреч с тётей Мариной и Филиппом. Вот только время шло, а желания так и не сбывались.
Весь прошлый сезон тётя Марина гастролировала по России. Зимой и весной, каждую неделю Марте и Лине приходили весточки — почтовые открытки с изображением городов: Санкт-Петербурга, Рязани, Вологды, Костромы, Перми, — тех музыкальных центров где, по словам артистки, находились шикарные филармонии и отличнейшие оркестры. Было в этом что-то неуловимо нежное и родное — получать послания, подписанные размашистым и в то же время аккуратным почерком — «С любовью! Я».