Девочка ступила на сгнившие доски и бездумно пошла по нему. Ветхий и рассыпающийся от старости мост скрипел и прогибался от каждого шага, но она продолжала идти. На середине она остановилась. Под этой даже незначительной тяжестью мостик качнулся и накренился. Лина опустилась на корточки, села у края и свесила ноги, почти касаясь подошвами воды. Голова была тяжёлой, будто больной, в ней до сих пор носился едкий Юлькин смех… Все её мысли были заняты недавним разговором девчонок.
Мозг напряжённо работал, и в памяти всплывали эпизоды общения Марты и Элы. Неожиданно вспомнилась давняя фраза — «Ребёнок твой и я не вечная». Значит ли это, что тот самый ребёнок и есть она сама? А если это так, то почему Эла бросила её, почему не интересуется, не приезжает? Разве может быть мать настолько бессердечной? Разве может быть… если только не родная мать⁈ Она обязательно спросит маму Марту, ведь Эла — её сестра! И если это не так, зачем скрывать?..
Горькие слёзы скатились по лицу солёными дорожками, расплылись на сарафане мокрыми пятнами. Лина всхлипывала, устремив невидящий взгляд в пустоту. Она не слышала ничего, кроме оглушительных, разрывающих душу мыслей, не понимала, да и не хотела понимать.
— Альтман, эй, Альтман! — сквозь пелену отчаяния и боли пробился чей-то смутно знакомый голос. Промокнув глаза подолом платья, Лина обернулась.
Быть того не может! Филипп! Парнишка стоял на берегу в одних плавках и энергично размахивал руками. За два года разлуки он заметно вырос и повзрослел. Лине показалось, что Филипп ей искренне радовался, и от этого в душе разливалось приятное тепло, и страдания внезапно притупились.
Всхлипнув напоследок, она улыбнулась сквозь набегающие слёзы и расцвела от внезапно нахлынувшего счастья. Смех получился сухим и скрипучим — к горлу всё ещё подкатывал нервный ком.
Вслед за Филиппом к берегу подошёл и дядя Эдик. Когда же они приехали? Вот так встреча!
— Лина, ты тут одна? — Мужчина огляделся по сторонам, а Филипп уже вовсю плыл к ней. — Тебя кто-то обидел? — Не выпуская девочку из поля зрения, дядя Эдик медленно освободился от футболки и джинсов, бросив одежду на песок. — Где твоя мама?
Рассеянно блуждая по воде и плывущему Филиппу, Лина надрывно вздохнула и пожала плечами.
— Я не знаю. Наверное, в Калининграде!
Мужчина подошёл к мостку и взялся за остовы шатких перил.
— Тебе нужно как-то выбираться оттуда. — Он протянул ей руку и кивнул, призывая к действию. — Ну давай, вставай и осторожно иди ко мне.
— Пап, пусть она лучше в воду прыгает, мы вместе до берега доплывём. Лин, прыгай, давай, ну чего сидишь? Вода классная! — Филипп уже почти добрался до середины реки.
От участия, проявленного парнишкой, вдруг нахлынуло жгучее волнение, невозможное смешение тоски и радости. Лина тут же воспряла духом — поднялась и встала у самого края мостка, а затем, не оглядываясь, шагнула вниз.
Мгновение — и вода сомкнулась над головой давящей тяжестью. Холод сковал сознание, но смертельный ужас высвободил инстинкты. Лина заметалась, забилась, цепляясь за зыбкие грани теней и света, но они предательски ускользали сквозь пальцы. Задержав дыхание, она пыталась вырваться из цепких лап омута, раз за разом стремилась к поверхности, но река засасывала её, опутывая ноги речной тиной. Шершавые ленты водорослей шарили по животу и ногам, будто множество мелких тварей змеилось вокруг. В борьбе прошла целая вечность, силы иссякли, паника взорвалась удушьем, развернула лёгкие в тщетной попытке вдоха, но рвущийся из груди крик поглотила вода, заполняя собой всё. «Это конец», — пронеслось в её голове, отчаяние парализовало волю. Тусклый свет, сочащийся сквозь мутную толщу, исказился взвесью мелких частиц и померк… Распахнув глаза, Лина медленно опускалась на дно.
Она очнулась от ритмичных похлопываний по спине, с трудом разлепила тяжёлые веки и встретилась с озабоченными лицами Филиппа и дяди Эдика. В груди горело и жгло, конечности онемели, а в висках пульсировало. Вдохнув, девочка мучительно закашлялась, и тёплая струйка воды вытекала изо рта на песок.
— Вот это да, — воскликнул Филипп, — ты что, совсем не умеешь плавать?
— Не говорите маме, пожалуйста! — прохрипела Лина, обессиленно глядя на спасителей, — ничего не говорите, и я тоже, тоже ничего не скажу…
Глава 16
Идти самостоятельно Лина не смогла, да и дядя Эдик не дал ей такой возможности — подхватил как пушинку на руки, как только та сделала несколько неуверенных шагов. Всю дорогу до дома Лина дремала на его плече, чувствуя себя защищённой от всех бед и несчастий. Про Филиппа девочка старалась не думать, не до этого было. Тихая и неразборчивая речь парнишки, шелестящая над ухом, и его учащённое от быстрой ходьбы дыхание не давали Лине уснуть. У дверей девочка услышала смех тёти Марины и мамы Марты, однако веселье прервалось, как только дядя Эдик вошёл в дом.