Женщины тут же оторвались от чаепития и ошеломлённо уставились на вошедших.
Эдуард, остановившись на пороге, удерживал на руках дрожащую Лину. Взъерошенная голова Филиппа выглядывала из-за внушительной фигуры отца.
Обессиленная девочка прятала от Марты покрасневшие глаза. Она заранее представляла реакцию матери, боялась увидеть встревоженное, измождённое болезнью лицо и побелевшие от волнения губы. Влажные волосы прилипли ко лбу, мокрое платье было порвано и выпачкано в грязи.
— Лина! — испуганно воскликнула тётя Марина и поднялась из-за стола.
Блуждающий взгляд девочки ожил на миг и вспыхнул огоньком радости. Лина попыталась улыбнуться, однако улыбка получилась вымученной и жалкой. При виде потрясённой Марты Лина задохнулась от обиды и осуждения и тут же отвернулась, заметив, как дрогнувшая рука матери нечаянно выплеснула чай на белую скатерть. В тот момент она выглядела хуже, чем Лина представляла себе — бледные щёки покрылись пятнами, а в глазах промелькнул безотчётный страх.
— Что с-случилось? — услышала девочка её надломленный голос, грохот стула и приближающиеся шаги.
А тётя Марина уже хлопотала вокруг Лины, помогая мужу уложить пострадавшую на кухонный диван. От девочки не ускользали тревожные взгляды женщины и нервная улыбка, застывшая в углах пересохших губ. Лина вздрагивала от малейшего прикосновения — руки тёти Марины казались ледяными и посылали волны озноба.
— Объясните, ч-что произошло? — с трудом вымолвила Марта, едва сдерживая рыдания. Она рвалась к дочери, и дядя Эдик ответил ей внушительным тоном:
— Успокойтесь, не нужно устраивать сцен, этим вы сделаете только хуже.
— Но почему?.. — всхлипнула Марта, — почему она в таком виде?
— Марта… всё после. Принесите лучше чистое бельё и фонендоскоп. У вас же должен быть фонендоскоп? Мари, сними одежду с девочки, мне нужно её осмотреть. — Уверенные действия Эдуарда, его бесстрастный тихий голос привели потрясённую мать в чувство. Она направилась к тумбочке и отыскала прибор.
— Не пойдёт… этот не подойдёт. — Мужчина рассматривал акустическую мембрану фонендоскопа. — Я ничего не услышу. Филипп, сбегай домой, найди такой же на полке с лекарствами, в чехле, и живо принеси сюда.
— Ну пап!.. — пробурчал парнишка. Всё это время он топтался возле порога и неотрывно следил за происходящим. Лина то и дело ловила на себе его любопытные взгляды, и от этого ей становилось не по себе.
Тётя Марина заботливо склонилась над девочкой и принялась снимать с неё влажное платье, однако, заметив сопротивление и вспыхнувшие от смущения щёки, понимающе улыбнулась.
— Филипп, пожалуйста, выполни папину просьбу! — Обернулась она к сыну и выразительно посмотрела на него. Тот, скривив недовольную мину, неохотно удалился.
Лина вздохнула с облегчением, позволив наконец переодеть себя в чистое бельё. Всё случившееся никак не укладывалось в голове, мозг будто воспалился, и окружающая действительность воспринималась слишком остро: яркий свет настольной лампы раздражал, голоса казались слишком громкими и резали слух, только лица близких людей успокаивали. Долгожданная встреча с Полянскими состоялась. Лина мечтала об этом долгое время и вот что из этого вышло!
Расстроенная Марта не находила себе места, так и металась из угла в угол, пила корвалол и тяжко вздыхала. А когда дядя Эдик начал осмотр, села в изголовье дивана и принялась охать и стонать. Нервы её совсем сдали, видимо, болезнь подкосила женщину настолько, что от прежней материнской сдержанности и половины не осталось.
— Успокойтесь, Марта, девочка наглоталась воды, не более того, просто неудачное падение, — обратился к ней Эдуард, — возьмите себя в руки!
Марта затихла и внимательно следила за его чёткими размеренными действиями. Уверенность мужчины придавала ей сил.
Вскоре вернулся запыхавшийся от быстрого бега Филипп. Протянув отцу медицинский прибор, он тут же плюхнулся на стул недалеко от дивана и немигающее уставился на Лину, смутив её неимоверно. Девочка вспыхнула и закрыла лицо ладонями — ей хотелось под землю провалиться.
— Филипп, погуляй на улице, — строго сказала тётя Марина. — Или лучше ступай домой, тебя там, наверное, друзья заждались.
— Но я не хочу уходить, — воспротивился парнишка. — Я тоже когда-нибудь стану врачом, так в чём дело?