Вдруг в коридоре послышались шаги, Марта ворвалась в комнату Лины остановилась за её спиной. Девочка почувствовала на себе её испытующий взгляд и, сохраняя спокойствие, медленно поставила фото на место.
— Ты ведь бабушка моя, — прошептала Лина, так и не обернувшись.
Только сейчас она ощутила горьковато-мятный привкус сердечной настойки, навеянный вошедшей матерью.
— Сядь, дочка, — обречённо вздохнула Марта, — рано тебе всё это знать, да, видно, мир не без добрых людей.
Лина послушно присела на краешек стула и приготовилась слушать исповедь матери. Она не смотрела на Марту, боясь увидеть её беспомощность и беззащитность перед внезапно вскрывшейся проблемой, чувствовала, как та прячет виноватые глаза в тщетной попытке взять себя в руки… И это её властная мама, гроза школы, способная одним только словом усмирить самых отъявленных хулиганов⁈
Как бы там ни было, а отступать Лина не собиралась — сидела в ожидании с упрямо вздёрнутым подбородком и прямой спиной. После недолгой паузы Марта заговорила. Поначалу речь её была тихой и сбивчивой, однако вскоре голос набрал силу и зазвучал ровнее.
— Не зря ты читала «Алые паруса», дочка, знаешь, что такое злые языки. Наговорят такого, что и не было в помине, приукрасят… Шаровы, значит… — Марта горько усмехнулась. — Меньше всего бы я подумала на них! Такие приветливые, порядочные и такие… подлые! Что они тебе сказали? Что⁈ Был бы папа жив, не посмели бы они и рта раскрыть. Когда Шаров его замом был, пресмыкался перед папой нашим, в рот заглядывал, а теперь вон как хвост распушил, герой! Бедный мой Костенька, на кого же ты нас оставил? — Марта запричитала, уткнувшись носом в платок, и звучно высморкалась. — Я тебе расскажу сейчас, доченька, всё расскажу. Что ты хочешь знать? Про маму свою? Так я твоя мама, я! Я тебя воспитываю и люблю, цветочек мой! Какую тебе правду нужно?
— Зачем ты мне врёшь? Я ведь знаю, я всё знаю! — воскликнула Лина, едва сдерживаясь от слёз.
— Ну что ты, что ты, милая. — Марта продолжила мягко, не заостряя внимания на грубости дочери. — Мамы же… они разные бывают и обстоятельства тоже бывают разные. Вот и у нас возникли такие обстоятельства, ты бы узнала всё в своё время. Только люди добрые помогли, и видишь, видишь, что из этого вышло? Мала ты ещё, чтобы всё понять.
— А я пойму, ты только расскажи, это ведь она. — Лина указала дрожащей рукой на фото Элы, вскинув на Марту пронзительный взгляд. — Вот зачем она меня родила, зачем? Чтобы потом бросить, чтобы они смеялись надо мной?
— Что ты такое говоришь, дочка? Эла не бросила тебя… Да, родила, но не бросила, просто обстоятельства так сложились. А она не хотела, не понимала, скрывала до последнего, а когда мы узнали, было уже поздно. Ох, что я такое говорю, не нужно это совсем… — Марта неожиданно разрыдалась, уткнувшись в платок. — Эла, доченька моя, она ведь такая юная была, совсем ребёнок, и вся жизнь впереди — учиться и опыта набираться, а ты родилась беленькая, словно ангелочек. Эла так и назвала тебя Евангелиной. Знаешь, что означает это имя? Во благо! Благо ты наше! Вот и забрала я тебя, доченьку мою! А Элу к деду отправили подальше от злых языков. Она не хотела, всё домой рвалась. Любит она тебя, любит и переживает!
— Так любит, что даже не интересуется, не поговорит со мной? Не спросит?.. — Тело Лины налилось свинцовой тяжестью, истерика скопилась в груди болезненным сгустком, грозясь прорваться в любой момент.
— Ну что же ты, доченька, что же ты. — Марта, почувствовав неладное, поднялась со стула и отчаянно прижала дочь к груди. Лину тут же окатило ознобом, настолько холодной ей показалась мать. Она попыталась отстраниться, но женщина крепко удерживала её.
— Линочка, родная, да ты вся горишь, — воскликнула Марта, — где же градусник?
Девочка позволила Марте уложить себя в постель и измерить температуру — сопротивляться не было сил. Жара она не ощущала — лишь внутренний трепет, накатывающий волнами.
Ртутная дорожка подскочила до сорока одного, и Марта в испуге заметалась по комнате.
— Да ты заболела, доченька моя! Что же это делается⁈ Сейчас я, сейчас, только за Эдиком сбегаю, — заголосила женщина и, позабыв про свои болячки, побежала к соседям Полянским.