Как только за Мартой закрылась дверь, Лина уткнулась в подушку и наконец разрыдалась.
Ей показалось, что в страданиях прошла целая вечность. Но боль, порождённая жестокой правдой, постепенно отступала, отчаянные рыдания сменились тихим плачем. Мысли путались, эмоции притуплялись, отяжелевшие веки смыкались. Свернувшись клубочком, совсем как младенец в утробе матери, Лина незаметно погрузилась в сон…
Мерно тикали настенные часики, за окном чирикали птички, а в соседней комнате слышались приглушённые голоса мамы Марты и тёти Марины. Лина прислушалась к ним — дверь в её комнате была приоткрыта.
Марта тихо плакала, и Лину внезапно пронзила жалость: «Мама, милая моя мамочка Марта. Она ведь любит меня, по-настоящему любит, а я… зря я ней так… — Лина с силой сжала в кулак простыню, на глаза навернулись жгучие слёзы. — Никакой другой мамы мне не нужно, только она… она!»
— Будем надеяться, что это влияние стресса, Эдик прав. Температура спала без лекарств, — прошептала тётя Марина. — Не нужно было с ней так, Марта. Ведь Эдик предупреждал… — голос тёти Марины дрогнул. — Страшно представить, что могло произойти!
— Я даже подумать об этом боюсь! Что бы мы делали, если б не Эдик… А что я должна была рассказать ей? Что Эла опозорила нашу семью? Что наш папа слёг с инфарктом и умер, как только Линочке исполнился месяц, что я потеряла должность в министерстве? Семья-то неблагополучная. У педагога дочь родила, едва шестнадцать исполнилось! А я чуть грех на душу не взяла, думала ребёночка сразу после рождения в приюте оставить. Да только дочь такой бунт подняла, отстояла! Я на ребенка и смотреть не хотела, но… когда взяла на руки мою Линочку… так сердце сразу и защемило. — Марта снова разрыдалась.
— Тише, Марта, вы разбудите девочку. Самое главное, Лина с нами. Она свыкнется, и всё наладится.
— Она ведь всё для меня, вы понимаете, Мариночка? Если с Линой что-то случится, я не переживу. Я так оберегала её, она ведь особенная — музыку понимает, чувствует всё тонко и мыслит не по-детски, иной раз как скажет, мудро так скажет, а мне и ответить ей нечем. Права она. Мы виноваты перед ней, мы все виноваты, и Эла тоже… Поначалу рвалась, видеть хотела, а потом, потом как отрезало, зажила своей жизнью. Даже не спрашивает про дочь. А девочка чувствует…
— Может, не стоило ей говорить, вы ведь, по сути, и есть мать.
— Легко сказать, Мариночка, видели бы вы её глаза, такой проницательный, умный взгляд.
— Тише, Марта, тише. — Тётя Марина появилась в дверях Лининой комнаты, и девочка притворилась спящей. Женщина подошла, коснулась губами влажного прохладного лба, укрыла простынкой и, крадучись, вышла из комнаты.
— Спит младенческим сном, температуры нет, кажется, кризис миновал!
Марта протяжно вздохнула:
— Марина, вы ведь мне хотели сказать что-то. За всеми этими событиями я припоминаю, вы мне хотели что-то сказать.
— Боюсь, сейчас это будет не к месту, дорогая Марта.
— Что же? — настаивала мать.
— Я жду ребёнка, — восторженно прошептала тётя Марина, — это такое событие для нас с Эдиком, такое счастье! А вдруг у нас родится такая же славная девочка, как Линочка⁈
Лина так и ахнула. Все её недавние горести вмиг отступили, и лучистая радость постепенно заполнила душу, будто тлеющий уголёк тепла пробился сквозь тяжесть невзгод, разгорелся и согрел наболевшее сердце трепетным, удивительным, хрупким счастьем. «Тётя Марина, тётя Мариночка!» — Лина скрестила руки на груди, боясь расплескать это пьянящее чувство.
— Как же я рада за вас, Мариночка, — воскликнула Марта, — вот уж не ожидала…
— У меня только одна проблема. Как рассказать Филиппу? Мне страшно, Марта. Он точно воспримет эту новость в штыки. Он так и не простил меня, не доверяет… дерзит. Как-то я спрашивала его, хотел бы он брата или сестру. И он категорически ответил — нет!
— Мариночка, ребёнок — это чудо, это жизнь! Такую новость нужно преподнести по-особенному. Эдуард! Он должен это сделать. И… думаю, Филипп будет рад!
Глава 17
Дом Полянских замер в ожидании известий. В непривычной тишине пустых комнат гуляли сквознячки, покачивая шторы на окнах гостиной. Цокал маятник настенных часов, а стрелки циферблата приближались к девяти вечера. Объятые рыжим пламенем берёзовые поленья уютно потрескивали в камине, сочились смолистым дымком, наполняя пространство сладковатым древесным ароматом. Горящие искры взвивались и исчезали в дымоходе. Лина тайком поглядывала на Филиппа. Тот лежал на противоположной стороне дивана с книгой в руках и делал вид, что всецело поглощён чтением. А может, он и правда так увлёкся, что выпал из реальности? Бывают ведь такие истории.