— Позовите, когда будет готов чай. Мы привезли сладости…
— Ну как, тебе нравится тут?
Тётя Марина и Лина вошли в гостевую, расположенную рядом со спальней супругов Полянских. Филипп обитал там же на втором этаже, его дверь виднелась в глубине коридора.
— Просто волшебно! — Лина с восторгом изучала изысканный интерьер будущей комнаты.
Стены персикового цвета и бежевый ворсистый ковёр создавали атмосферу уюта. В глубине виднелась широкая двуспальная кровать с высоким стёганым изголовьем и нежным шёлковым покрывалом. Рядом — невысокий стеклянный столик и стулья из ротанга. В углу торжественно возвышалось старинное кресло с изящно изогнутыми ножками.
Однако особое впечатление произвело на девочку окно с разноцветными витражами. Недавние тучки развеялись, и розоватые солнечные лучи робко проникали сквозь стёкла, играя радужными бликами на стенах.
Прошлым летом из круиза по европейским странам Полянские привезли интересные вещицы, пополнившие стеллажи гостиной, а в некоторые окна второго этажа, по образу готических соборов Италии, вставили витражи. Прогуливаясь вокруг особняка, Лина с удовольствием рассматривала причудливые композиции разноцветных осколков, стараясь не выказывать явного интереса — жёсткое воспитание мамы Марты не позволяло лишний раз открыто проявлять эмоции, и Лина, затаив дыхание, ждала удобного момента, чтобы когда-нибудь изучить эти рисунки вблизи. Теперь же ей представилась такая возможность.
На узоре изображалась каменная ваза с розовато-лиловыми бутонами и заострёнными язычками тычинок, зияющие рты которых обрамляла изумрудная зелень листвы. Впечатления добавляла и кованая люстра с матовыми плафонами в форме каменных цветов.
— Как чудесно! — восторженно прошептала Лина.
— Рада, что тебе пришлось по душе, теперь это твоя комната.
— Тётя Мариночка, а… что у вас там? — Лина указала на дверь, куда Филипп приводил её прошлой ночью.
— Ах, это кладовая. Там хранятся остатки стройматериалов, инструменты дяди Эдика и всякие мелочи, хочешь взглянуть?
Лина кивнула и проследовала за тётей Мариной. За дверью оказалась серая цементная подсобка с узким прямоугольным окном, плохо освещённая и заставленная коробками до самого потока. «Ну, Филипп, — подумала Лина и улыбнулась, — какой шутник!»
— Сходим за твоими вещами, заодно и приберёмся в доме. — Тётя Марина направилась к выходу, и Лина послушно последовала за женщиной.
Дача Альтман будто осиротела без властной хозяйки. Лина с тоской озиралась вокруг, припоминая вчерашние события — слишком живо всё было в памяти. Сибас, сбитый с толку непривычной тишиной и отсутствием жильцов, беспрестанно мяукал и вился у ног девочки. Лина приласкала его, всплакнув, и тот замурлыкал от удовольствия. Кота решили взять с собой вместе с лотком и домиком, чтобы бедняге не было одиноко.
Тётя Марина смела осколки разбитой чашки, закрыла все окна, оставив единственную открытую форточку на кухне, и собрала вещи Лины в пакет.
— Может, хочешь ещё что-нибудь взять? Подумай, милая, а я пока на кухне побуду. — С этими словами женщина спустилась по лестнице, оставив Лину одну.
Девочка присела на краешек стула напротив серванта. Взгляд её упал на фотографию Элы — красивой бездушной блондинки. Ей вспомнился последний приезд сестрицы-матери. Кажется, это было лет пять назад.
В ту холодную февральскую ночь тишину московской квартиры Альтман разрезал дверной звонок. Мама Марта с беспокойством взглянула в глазок и вскоре с возгласом «о, боженьки мои» принялась отпирать замки.
— Эла! — воскликнула Марта, задохнувшись от волнения. — Ты как же это? Почему не сообщила?
— А вот не сообщила! — Девушка обняла растерянную Марту и осмотрелась. — Люблю сюрпризы! Этот дом ещё помнит меня?
Лина так и замерла, не решаясь шагнуть навстречу сестре, глаза её светились восторгом, а сердце ликовало от неуёмной радости. Эла, её Эла! Девушка сняла пушистую шапку, и густые белокурые волосы рассыпались по плечам шелковистой волной, несколько прядок упало на лоб. Тонкий душистый аромат с нотками весенних цветов распространился по комнате. Аромат Элы!
— А кто это у нас там прячется? — Сестрица присела на колени. Улыбка заиграла на губах, когда она раскрыла для Лины объятия. — Ну иди же ко мне, Солнышко!
Лина, затаив дыхание, любовалась Элой. Какая же она была красивая, точно Снегурочка из сказки! Не помня себя от счастья, девочка рванулась к сестре и обняла её крепко-крепко. Та вскрикнула, еле удержавшись на ногах, и засмеялась.