Лина глотала горькие слёзы, тщетно пытаясь унять свои страхи. Холод покалывал кожу ледяными иглами, пронизывал душу, пробирал до самых косточек. Робкие надежды таяли с каждой секундой, а силы иссякали…
Вдруг чьи-то пальцы коснулись её волос, погладили висок и макушку. Эти нежные руки она бы узнала из сотни тысяч других. Тётя Мариночка! Женщина обнимала её и шептала ласковые слова, баюкала. И вскоре рыдания девочки стихли, лишь редкие жалобные всхлипы прерывали ночную тишину. Расслабившись в тепле материнских рук, она постепенно забылась тревожным сном…
Вот уже неделя пролетела с того злополучного происшествия с Мартой. Лина постепенно привыкала к неторопливому образу жизни соседей. Поначалу безнадёжная тоска одолевала её — глаза припухли от слёз, а взгляд уплывал в пустоту и казался потерянным. Сон был чутким, еда казалась безвкусной. К тому же слишком близкое соседство с Филиппом невероятно смущало девочку — ей было неловко каждое утро видеть сонного и взъерошенного парнишку, сидеть за одним столом и появляться перед ним в зарёванном виде. Впрочем, он вёл себя вполне дружелюбно — не задирался и не острил, а иногда даже звал Лину смотреть «Наруто». Она забывалась в тёплых объятиях тёти Марины, успокаивалась под ободряющими, сочувственными взглядами дяди Эдика, отвлекалась на невинные забавы Филиппа.
В присутствии девочки взрослые старались не затрагивать медицинских тем — слишком болезненно Лина воспринимала новости о матери. Она собирала сведения по крупицам, прислушиваясь к разговорам, ловя каждый намёк дяди Эдика. Мама Марта находилась в реанимационном отделении «Склифа» и медленно шла на поправку. Её состояние расценивалось как стабильно тяжёлое, она была ещё слаба, но боевой настрой уже вовсю звучал в голосе. В те редкие мгновения, когда Лине выпадала возможность пообщаться с мамой по телефону, Марта призывала её к порядку и дисциплине, требовала от дочери усердия во всём. И девочка облегчённо вздыхала, слыша привычный тон матери, будто бы и не было никакой болезни. Ей было невдомёк, каких усилий стоило Марте изображать из себя сильную духом.
Дядя Эдик лично курировал больную, созванивался с врачами, а иногда и сам ездил в клинику. И теперь Лина не сомневалась: мама обязательно поправится. Скоро, совсем скоро её переведут в обычную палату, и вот тогда она сможет навещать маму в больнице хоть каждый день, а пока остаётся только ждать.
От Элы — нерадивой сестрицы-матери — всё так же не было вестей, девушка как в воду канула, её телефон оставался вне зоны доступа.
Спустя неделю тревоги Лины улеглись и окружающий мир вновь заиграл привычными красками. Она и просыпаться стала позднее, уже привычно — в девять часов.
Каждое утро Филипп и дядя Эдик уходили на пробежку, завершая утренний марафон купанием в холодной реке. Это был ежедневный сложившийся ритуал, исполнению которого могли помешать разве что землетрясение, ну или ливень.
Дом пробуждался под звуки мелодичного рока. Старые и новые хиты, увлёкшие Лину струнным звучанием гитар, явились для девочки приятным открытием. И почему мама Марта говорила, что рок — это скверно? Лина стала различать красивую мелодику, порой нагромождённую сложным звучанием инструментов. Этот стиль ей нравился в разы сильнее, чем все вместе взятые Юлькины песенки. Быть может, на восприятие влияло время и место? Лина толком объяснить не могла, но отчего-то глубоко чувствовала музыку, охотно напевая уже запомнившиеся строчки из песен: «You’re in the army now…» или «What can I do?» или «My friends are so distressed, And standing on…»
Тётя Марина готовила вкусные завтраки. К приходу мужской компании на кухонном столе уже стояли блюда с хрустящими гренками, оладьями или блинчиками, приправленными ягодным джемом или сгущёнкой. Когда-то давно мама Марта обучила тётю Марину кулинарным премудростям, и теперь женщина получала удовольствие от процесса, экспериментируя и удивляя домочадцев новыми блюдами.
Фил, взбодрённый утренними заплывами, с аппетитом поглощал еду и хвастался спортивными достижениями. Стоило парнишке увидеть на тарелке пористые румяные блинчики, и он напрочь забывал об этикете. Вот и сегодня Лина прониклась забавным рассказом Филиппа о том, как тот нырял почти до самого дна и дважды за утро переплывал речку — хоть и не сильно широкую, но не каждый осмелился бы на такое.
— А можно я завтра тоже на речку пойду? — Лина с мольбой посмотрела на тётю Марину.