Тётя Варя Потапова, как обычно, была в курсе жизни всех жителей посёлка. Нужную информацию женщина старательно собирала по крупицам у друзей и знакомых и делилась ею с лучшей подругой Мартой, вовсе не считая своё излюбленное занятие постыдным. Последние недели любопытную тётю Варю волновала жизнь молодой четы Полянских. Она чуть ли не с десятого колена родословную подняла, всё искала причины неудавшегося брака наследника семьи.
Род Полянских принадлежал к элите. По семейной традиции все мужчины этой знаменитой династии посвящали себя медицине, многие становились известными врачами или учёными, и непременно в области психиатрии. Жёны их хранили семейный очаг и воспитывали детей, и только в последнем поколении появились женщины психологи и врачи. Сам Филипп Эдуардович, прежний хозяин дачи, дослужился до профессора медицинского университета, а сын его Эдуард, виновник бессонных ночей тёти Вари, пошёл по стопам отца и подавал большие надежды как молодой учёный и врач. Женился он по большой любви вопреки воле родителей и ввёл в семью экстравагантную женщину не своего круга. О чём досужие сплетники столицы судачили из года в год, смакуя грязные подробности якобы бесчисленных романов его супруги.
— Должно быть, наша будущая соседка настоящая фантазёрка, — рассуждала Марта, имея в виду оригинальную архитектуру дома и стараясь увести мысли подруги в другое русло. На самом деле Марта не одобряла все эти бабьи пересуды, а в присутствии маленькой Лины и вовсе старалась быть правильной.
— Да уж, — ехидно пропела тётя Варя, не желая уходить от излюбленной темы, — говорят, жена его Марина настолько далека от жизни, что даже хозяйство в доме не ведёт, всё музицирует, с концертами по стране разъезжает да путается со всякими гастролёрами. Будет она тебе о проектах домов думать⁈ Богема! А уж родители парня как против были, вон от расстройства даже дачу забросили!
— Да нет же, — возразила Марта, — дачу они Эдику отписали, только, видимо, молодым и не до дачи было. А то, что родителей ослушался, так… того и следовало ожидать! Эдуард с малых лет был самостоятельным, Изольда и Филипп вечно наукой занимались, дети как-то сами по себе росли. Чего ж теперь удивляться⁈ Помню, как ему сватали дочку министра образования, а он и слышать не захотел. Сам всё решил. А Марину эту мы и в глаза не видели, они как дачу молодым отписали, так и приезжать перестали. — Марта немного помолчала и, затем немного подумав, добавила: — Хотя надо отдать должное, учился он всегда блестяще и с книгами самостоятельно сидел, никто его не заставлял. Всё же генетика берёт своё!
— Генетика?.. Хм. — Задумалась Варвара. — Характер! У него всегда был характер. — Тётя Варя потрясла кулаком в воздухе. — Чувствовался в нём мужчина ещё с детства! Помню, как моего Генку заставлял интергалы учить, говорил: главное достоинство мужчины — ум! И Генка учил, всё старался угнаться за ним, силами мерился. На Эдика-то вон все девки заглядывались, помню, и подружка Генкина туда же, да не тут-то было — не повёлся. А тут уж, вон какая любовь!.. Говорят, жена его, Марина, ушла из семьи несколько лет назад к артисту-пианисту, бросила сына и мужа. Он, бедненький, места себе не находил, всё маялся. А потом вернулась стерва эта! — Тётя Варя скривила пухлое лицо и недовольно причмокнула. — Это же какой нужно быть бездушной, бессовестной! Такого парня бросить. А он, выходит, простил её…
Марта тут же напряглась, зашикала, покосившись на маленькую дочь:
— Ну, Варя, жизнь прожить — не поле перейти! Это уже как кому на роду написано…
Лина играла поблизости. Взрослых она слушала вполуха — не интересны ей были женские пересуды, хотя один важный момент она для себя уловила. У Полянских есть сын! Сын! Ну почему же не дочь⁈ «Хотя, — размышляла девочка, — возможно, мы подружимся и он защитит меня от Пашки Потапова и тогда…»
— Лина! — воскликнула мама Марта, прервав размышления дочки, — ну что ты тут сидишь да всё слушаешь? Поиграла бы в саду, ну, ступай же, детка, ступай.
Девочка послушно встала и, прихватив с собой игрушки, выпорхнула из беседки, неожиданно столкнувшись с противным Пашкой. Он, затаившись под окнами, прислушивался к бабкиным сплетням. При виде Лины мальчишка скривил недовольную рожицу, мол, принесла тебя нелёгкая, и тут же приложил ко рту палец, мол, тихо, не выдавай!