Она направилась к выходу, но, схватившись за ручку чемодана, внезапно обернулась:
— Лина должна свыкнуться с мыслью, что я заберу её…
Тётя Марина вызвалась проводить гостью до ворот:
— Я думаю, нам не помешало бы собраться за ужином и обсудить создавшуюся ситуацию. Мне очень хочется помочь вам, Эла. Вы бы… отдохнули с дороги, а потом…
— Спасибо, я не устала! — отрезала девушка, — я бы очень хотела немедленно забрать девочку и уехать отсюда!
— Не горячитесь, мы все очень сильно переволновались из-за Марты и… из-за того ужасного происшествия на речке. Эдик остынет, а с Линочкой я поговорю. Не спешите, не рубите сплеча!
Лина так увлеклась разыгравшейся сценой, что не удержалась на корточках и съехала со ступеньки, задев напольный цветок. Тот стремительно покатился по лестнице, звонко подскакивая и рассыпая содержимое горшка по полу. Эла так и впилась в неё взглядом, глаза её сузились, губы плотно сжались. Притаившийся в нише стены Фил громко хмыкнул — всё это время он тайком наблюдал за происходящим.
Девочка испуганно вскочила, уставившись на Элу, и тут же оробела, уловив бушующие эмоции сестрицы-матери.
— Лина⁉ — громко воскликнула Эла, — немедленно спускайся, слышишь, немедленно!
— Я никуда не пойду! Зачем ты приехала⁈ Уезжай обратно в свой Калининград! — срывающимся голосом прокричала девочка. Слёзы покатились по щекам, дыхание перехватило.
— Да как ты смеешь так разговаривать со мной? Я сказала, спускаться вниз! — закричала Эла, едва владея собой, и, отшвырнув чемодан, угрожающе шагнула навстречу дочери. Девочка отшатнулась от перил, однако уходить не спешила — замерла в ожидании.
— Боже, — прошептала тётя Марина, — я слышу Мартины интонации, тише, прошу вас, Эла, вы всё испортите!
— Хорошо. — Усилием воли сестрица-мать взяла себя в руки и сверкнула взглядом в сторону лестницы. — Я приду вечером, поговорите с ней, прошу!
Весь день Лина ходила словно в воду опущенная, а время, как назло, летело быстро. Она пыталась занять себя чтением или игрой на фортепиано, но мысли её были далеко. Фил, как всегда, пропадал на улице, лишь после обеда Лина поймала его в саду.
— И как ты себя повёл, когда тётя Мариночка вернулась? — заламывая руки, спросила девочка.
— Игнорил, что ещё? — на бегу ответил тот, — тебе тоже советую сильно не загоняться. Сухо гни свою линию!
Лина смотрела вслед парнишке. «Как это не загоняться и какую линию гнуть?» — думала она. С этими мыслями девочка отправилась на кухню, где тётя Марина готовила ужин.
— Линочка, как ты думаешь, любит ли твоя… Эла… стейки из индейки? — Вопрос растворился в тишине. Откуда Лине знать предпочтения сестрицы-матери?
Вечером девочку нарядили в яркий сарафан с пышной юбкой. Тётя Марина долго колдовала над причёской, соорудив наконец косичку-колос. Фил, только что вернувшийся с улицы, скрылся в своей комнате. Дядя Эдик, час назад отправившийся за Элеонорой, до сих пор не вернулся.
Тётя Марина накрыла стол в гостиной и поглядывала на часы. Она немного нервничала, но выглядела свежо и изящно. Нежное салатовое платье простого кроя подчёркивало хрупкость фигуры и белизну кожи, а неизменно медные волосы выгодно оттеняли бледность лица.
Наконец на пороге послышались голоса Эдуарда и Элы. Невероятно красивая, в нежно-голубом платье, девушка казалась трогательно юной и прекрасной. Образ дополнял вечерний макияж и тонкий шлейф духов, наполнивший комнату ароматом ландышей. Платиновые волосы струились по округлым плечам блестящей волной.
«Вот что значит холодная красота», — подумала Лина, невольно сравнивая ледяные оттенки северного сияния с тёплыми солнечными красками осени. Она интуитивно напряглась, опасаясь, что взрослые вновь затеют спор. Но тётя Марина с милой улыбкой встречала Элу как долгожданную гостью.
— А у меня всё готово, пожалуйста, к столу. Филипп, спускайся!
Дядя Эдик доставал из бара бутылки марочного вина и изучал их иностранные названия.
— Эла, что ты будешь пить?
— Пожалуй, белое, хотя не откажусь от чего-нибудь более крепкого, — улыбнулась девушка и нехотя отвела от мужчины взгляд.
Вскоре Полянские и Альтман приступили к ужину. Эла держалась с достоинством королевы и, потягивая напиток, украдкой поглядывала на супругов. Тётя Марина пыталась завести непринуждённую беседу о погоде, однако тема быстро исчерпала себя.
Наконец дядя Эдик распаковал армянский коньяк, пошутив о благодарных больных и тяжёлой артиллерии, и после нескольких рюмок разговор полился сам собой.
— Я ведь только что из Будапешта, — поведала Эла, слегка улыбаясь. — Ну вот кто мог знать, что так произойдёт? Специально отключила телефон, не хотелось выслушивать нотации мамы. Мне нельзя было отвлекаться по пустякам. Я настраивалась на победу в конкурсе! Искусство требует самоотдачи и, как ни избито будет сказано, жертв. А она… она даже на расстоянии меня воспитывает. Заряд бодрости для хорошего дня. Да, для мамы я навсегда останусь ребёнком. Ну, вот кто мог подумать⁈ — Эла сокрушённо вздохнула. — Прилетела в Москву, вставила сим-карту, а тут такое…