— Мамочка, — воскликнула Эла и кинулась к кровати. Порывисто обняв мать, она заплакала у неё на груди. — Прости меня, прости, только выздоравливай, пожалуйста, прошу тебя… — приговаривала она.
Визит получился коротким, но насыщенным впечатлениями. Наплакавшись, Эла затихла и вела себя сдержанно, ласково разговаривала с матерью и уверяла, что отношения с Линой складываются замечательно.
Марта вглядывалась в глаза младшей дочери, будто пыталась уловить в них ответ на свой немой вопрос — «Так ли всё хорошо, как кажется на первый взгляд? Справляется ли Эла?»
Лина грустно улыбалась и льнула к Марте. От потрясения она и слова вымолвить не могла, только смахивала набегающие слезинки. На сестрицу-мать она старалась не смотреть, очень боялась обнаружить свои настоящие чувства и расстроить маму, а потому делала вид, что с Элой они прекрасно поладили.
Планы сестрицы-матери резко изменились, и из больницы Эла и Лина вернулись на дачу. Причиной стал эмоциональный разговор сестрицы-матери с дядей Эдиком. Девочка вспоминала, как Эла, оказавшись за пределами маминой палаты, привалилась к холодной больничной стене и отчаянно разрыдалась. Жалобно всхлипывая и причитая, она казалась трогательно беззащитной и несчастной.
— Я не думала, что всё настолько серьёзно, — повторяла она вновь и вновь, закрыв ладонями лицо, — я не знала, что всё так, не знала, не знала…
Дядя Эдик слегка растерялся и какое-то время смущённо взирал на девушку. Рука его тянулась к её плечу, но почему-то не решалась коснуться. Наконец он пересилил свои сомнения и притронулся к светлым волосам, струящимся по спине тяжёлой волной, утешающе погладил, и Эла тут же прильнула к мужской груди, рыдания её стали громкими и надрывными.
— Всё самое худшее позади, — утешал он Элу, обнимая, — Марта боец, она выкарабкается, у неё получится, ты слышишь? Всё будет хорошо, я обещаю тебе.
Судорожные всхлипывания вскоре стихли, и девушка успокоилась.
— Эдик, умоляю, не оставляй меня, я не справлюсь без твоей поддержки, мне страшно, Эдик, умоляю тебя… — прошептала она, устремив пронзительный взгляд на мужчину. Удивительно, но слёзы ничуть не испортили её прекрасное лицо, порозовевшие щёки и слезинки на ресницах придавали Эле нежности и очарования.
— Ты ведь можешь пожить на даче, — рассеянно ответил он, — я буду привозить тебя каждое утро к Марте, а после обеда забирать. За Линой присмотрит Марина.
— Это было бы замечательно, я так тебе благодарна. — Сестрица-мать облегчённо вздохнула и нехотя отстранилась от Эдуарда.
Всю обратную дорогу Эла была молчаливой и сбрасывала входящие звонки сотового, не желая, видимо, говорить при свидетелях. Эдуард немного смягчился и пытался разрядить обстановку шутливыми рассказами из жизни, но иногда она задавала вопросы по существу, и ему приходилось рассуждать о возможных причинах и исходах болезни Марты. Эла внимательно слушала, не сводя заинтересованного взгляда с собеседника, и тихо вздыхала.
Спустя час после поездки Эла решила прогуляться по посёлку. Она нарядилась в короткий яркий сарафанчик, найденный среди старых вещей, заботливо припрятанных мамой Мартой на верхней полке шифоньера. Недавнее расстройство сменилось беззаботностью.
Она кокетливо покружилась перед зеркалом, будто ей и не двадцать шесть, а шестнадцать, и Лина на миг залюбовалась сестрицей-матерью. Совсем юная, с милыми ямочками, сияющей улыбкой и без капли косметики — как же она была хороша! И как же шёл ей этот ситцевый сарафанчик! Девочка и не заметила, как улыбнулась в ответ.
— Линуся, сейчас я покажу тебе такие чудные места!.. — воскликнула Эла, увлекая дочь за собой.
Вместе с Элой они обошли все окрестности посёлка, заглянув в самые дальние его уголки, граничащие с лесом. Сестрица-мать удивлялась переменам — роскоши новых построек и красоте палисадников, то и дело возвращаясь к воспоминаниям о детстве. Дорога, плутающая между домами и лужайками, вывела их к местной речушке. Эла не раздумывая забрела по колено в воду и присела, пробуя руками зеркальную гладь, а потом неожиданно шагнула вперёд и окунулась в реку.
— Я и забыла, как это здорово! Лина, ну иди же ко мне, — звала её сестрица-мать, заразительно смеясь. В эти моменты она была той самой Элой из детских фантазий Лины — такой же открытой и солнечной.
И девочка решилась. Оставив за плечами былые сомнения и страхи, она прыгнула следом.
Они плескались в реке не меньше часа. Эла учила Лину держаться на воде и нырять. И рядом с ней девочка ничего не боялась. Из воды они вышли с посиневшими губами, даже обсушиться было нечем — так и побрели домой, подгоняемые ветерком, а потом, переодевшись в чистое бельё, прилегли на диван, обнялись и уснули.