Позже, когда девочки вернулись на скамейку у дома, Эла вывела Лину на улицу.
— Вот, принимайте новую подружку. — Она внимательно оглядела девчонок и строго добавила: — Только не вздумайте обижать!
Девочки тут же притихли — властный голос Элы возымел действие и на них. Как только та скрылась за калиткой, они обступили Лину.
— А мы-то думали, кто-кто в теремочке живёт? — сказала одна из них.
— Мама твоя? — Юлька кивнула на калитку.
— Угу. — Лина старалась не смотреть на бывшую подружку. Та же, напротив, с интересом разглядывала её.
— А тебе идёт, — завистливо сказала девчонка, — и мама у тебя красивая и молодая, даже не скажешь, что мама. А кто тебе такую стрижку сделал?
— Эла. — Лина наконец подняла глаза на девчонку. — Она стилист, сама причёски выдумывает и многое другое.
— Ух ты… Вот бы мне так! А можно тебя на секунду? — Юлька потянула Лину в сторону подальше от чужих ушей: — Ты это, прости, что всё так вышло, — зашептала она, оглядываясь на девочек. — Я не хотела. И моя бабушка ничего такого не говорила, я сама не знаю, что на меня нашло. Просто перед Владкой приукрасила, сама видела, какая она.
«Видела, конечно видела, и на собственной шкуре испытала, будто в серпентарии побывала — нападали друг на друга, шипели, как гадюки».
— Говорят, людям нужно давать второй шанс, — повторила девочка слова тёти Марины, вздохнула и заглянула Юльке в глаза, — ну вот.
— Значит, мир? — Юлька с улыбкой протянула Лине руку.
— Мир. — Просияв, Лина доверчиво вложила свою ладошку в Юлькину.
Глава 26
Наутро Эла и Лина отправились навещать маму Марту в больницу. Дядя Эдик, как обычно, подвозил их до места назначения. Эла в лёгком воздушном платьице и с высоким, забранным наверх, хвостом выглядела юно и легкомысленно. Образ вчерашней школьницы подчёркивал безупречный макияж пастельных тонов. Единственной «кричащей деталью», выбивающейся из общего стиля, были яркие, подведённые чёрной тушью глаза. Непринуждённая беседа завязалась между друзьями детства почти что сразу, как только они тронулись в путь.
Лина разглядывала своё отражение в лобовом зеркале и улыбалась. С утра, во избежание проблем с мамой Мартой, Эла заплела по всей её голове тонкие косички, скрыв следы преступления. «Хохолок Овсянки» был безжалостно вплетён в косы. Афрокосички — именно так назвала эти причудливые пёстрые «шнурки» Эла. Девочка налюбоваться не могла своим новым имиджем, настроение было превосходным. Она с удовольствием слушала Элину болтовню, сестрица-мать увлечённо рассказывала истории из детства и юности.
— Ты даже представить не можешь, Эдичка, какие страсти творились за твоей спиной, — еле сдерживая смех, говорила Эла. Лицо её разрумянилось, ресницы подрагивали. — Я всегда была зачинщицей, несмотря на то что младше Светочки. Помнишь ту белую футболку с Че Геварой? Признаюсь, это моих рук дело, это я разрисовала её разноцветными фломастерами…
— Ещё бы не помнить, мне её друг с Кубы привёз, досталось тогда Светланке, — смеялся дядя Эдик, — она, выходит, за тебя отдувалась? Вот только объясни мне, Эла, зачем?
Девушка кокетливо заправила за ухо выбившийся локон и сделала вид, что внезапно заинтересовалась пролетающими за окном красочными видами.
Наблюдательная Лина замечала, как сияет в присутствии Эдуарда сестрица-мать и как подолгу задерживает взгляд на мужчине. Эла обладала незаурядным даром рассказчика. Её ироничная манера общения могла развеселить любого. Очаровательная улыбка не сходила с лица, глаза казались ярче, будто из их глубины проливался какой-то особенный ласковый свет. Словом, Эла цвела рядом с другом детства и Лина всё чаще задумывалась — «что бы это могло быть?» Кажется, и дядя Эдик подпал под влияние Элы. В начале пути он был скован и молчалив, но потом в нём что-то менялось. Он будто сбрасывал оцепенение и оживал, в открытую смеясь над шутками Элы, а взгляд тянулся к прекрасной спутнице.
Воспоминания о детских проказах и раскрытие давних тайн искренне забавляли обоих. Лина с трепетом внимала каждому слову сестрицы-матери, слушая истории о том, как та украдкой таскала человеческие кости из холщового мешка дяди Эдика. Позвонки, лопатка, грудина и человеческий череп — вот было богатство студента-медика, досконально изучающего анатомию на первых курсах университета.
Юноша частенько пополнял запасы инвентаря на старом сельском кладбище. Однажды, не досчитавшись косточек, он вставил лампочку внутрь черепа и тот внезапно засверкал адским огнём, осветив глазницы и челюсти, насмерть напугав непоседливых девчонок — Элу и Светочку, младшую дочь Полянских. Мужчина искренне потешался, дополняя рассказ Элы недостающими подробностями, и девушка заразительно смеялась.