Смотреть на тётю Марину было стыдно, на Филиппа — и вовсе неприятно. Сразу же пропал и аппетит, и интерес к беседе, недобрые мысли закружились в голове: «Неужели, неужели… Филипп⁈»
— Ах, я такая рассеянная, — сетовала женщина, — перед отъездом обязательно проведу ревизию в столике, а вдруг найдутся? Видимо, я сама их куда-то положила.
— Да ты не расстраивайся, Марина. Такое случается с беременными, найдутся твои серьги. С беременными ещё и не то бывает…
Тётя Марина грустно усмехнулась. Она то ли не поняла Элиного подшучивания, то ли из вежливости не обратила внимания, однако дядя Эдик тут же среагировал и посмотрел на девушку с укором.
— Мари, милая, — сказал мужчина ласково, накрыв рукой ладонь жены, — не стоит так расстраиваться по пустякам, мы завтра же поедем и купим новые, какие пожелаешь.
— Но мне дороги именно эти, ты подарил мне комплект на рождение Филиппа, кольцо осталось, а серьги… это дурная примета, я знаю. — Женщина промокнула платком набежавшие слёзы.
— Тётя Мариночка, — неестественно высоким голосом сказала Лина, и Фил мгновенно напрягся, — я вот что припомнила. В последний раз я видела эти серёжки на вас в ту ночь, когда вы увозили маму Марту в больницу, ведь вы могли их и в городе оставить.
— Но… — Тётя Марина задумалась. — Да, детка, возможно, ты права, я стала такой рассеянной…
Позже разговор вернулся в обычное русло, а настроение компании вновь стало лёгким и игривым. Недавние недоразумения забылись, во всяком случае, Лине так показалось. Дядя Эдик собрался проводить девушек Альтман домой, однако взрослые не торопились расходиться, затеяв спор о преимуществах сельской жизни перед городской. Остановившись на ступеньках дома, Эла приводила всё больше доводов в пользу мегаполиса, дядя Эдик рассуждал о гармонии в целом и о местной экологии. Лина топталась в ожидании сестрицы-матери возле дачных лужаек.
— А ты молодец, постаралась замести следы, — за спиной послышался голос Филиппа.
От неожиданности Лина чуть не подпрыгнула, недавний разговор о пропаже посеял в её душе тягостные сомнения.
— Ничего подобного я не делала. — Девочка тут же развернулась к парнишке. Ей так хотелось заглянуть в его глаза и понять. — Просто скажи, это ведь не ты⁈ — с надеждой спросила она.
Филипп ухмылялся и молча взирал на неё с прищуром. Лине внезапно сделалось дурно.
— Значит, все эти бабочки и Юлька, всё это было специально, чтобы, чтобы… — Она попятилась, потрясённо глядя на него, а затем, уяснив для себя что-то, развернулась и медленно направилась к дому, так и не закончив фразу.
— Эй, стой, ты куда? — Фил быстро нагнал её и преградил путь. — С чего ты это вообще взяла? С чего?.. — заговорил он быстро и взволнованно.
— С того! Я ведь слышала ваш разговор, когда мы с Юлькой были в домике! Ты говорил, что без проблем возьмёшь кольцо у тёти Марины. — Лина с трудом сдерживала слёзы и еле слышно добавила: — Ты так смотрел на меня за столом, боялся, что я расскажу?
— Ну, ты же не расскажешь⁈ — последовал дерзкий вопрос.
Лина возмущённо покачала головой и быстро зашагала к дому, к горлу покатил нервный ком, от чего стало трудно дышать.
— Да стой ты, ненормальная. — Филипп снова догнал её и, развернув к себе, вцепился в руки. — Не брал я ничего, слышишь, не брал, это не я!
— Я тебе не верю! Отпусти меня. — Лина попыталась вырваться, но Фил удерживал её, в какой-то момент он с силой стиснул её запястья, и девочка вскрикнула.
— Ну, блин, — пробурчал он себе под нос и ослабил хватку. Лина неожиданно затихла, заглянув в его глаза, и в них, сквозь пелену своих сомнений и слёз, она увидела нечто похожее на раскаяние и мольбу.
— Если ты что-нибудь скажешь, все наши сборы пойдут насмарку, — с грустной усмешкой сказал Фил, — а бабочки, это ты зря так подумала, я просто хотел, чтобы ты смеялась. Мне было не по себе в тот день, когда… когда ты ко мне подошла, в общем, я и сам не знаю, что на меня нашло, но сделанного не вернуть.
Лина, застигнутая врасплох внезапными откровениями Фила, задрожала. От этих слов, от внимательного неотрывного взгляда сердце её растаяло, а душа ожила, запорхала, словно недавняя бабочка на кусте Буддлея. Тихая трепетная радость наполнила всё её существо. «Неужели, неужели это случилось, и Фил действительно стал мне другом?» — подумала девочка.
Они заворожённо смотрели друг на друга и держались за руки. На Лининых ресницах дрожали капельки слезинок, а самая крупная скатилась по щеке, разбилась о руку Филиппа. Он вздрогнул и тут же отвёл глаза, но Лининых рук не выпустил, так и удерживал, будто боялся потерять возникшее между ними доверие.