Это же смерть! Смерть лесника! Возможно ли такое⁈ Кому расскажи, сочтут за больную, да и сможет ли она об этом рассказать⁈ Лина вдохнула полной грудью в надежде отогнать ужасные воспоминания и попыталась позвать:
— М-м-м, — протянула она, силясь преодолеть невесть откуда взявшееся препятствие и вымолвить первое пришедшее на ум слово «мама».
Из зала доносился нервный шёпот Элы:
— Эдик, ну почему, почему она всё время молчит? Сколько бы я ни пыталась с ней заговорить, она лишь вздыхает и плачет, я ничего не могу добиться.
— Не знаю, Эла, возможно, нужно подождать. Сон — лучшее лекарство, хоть и медикаментозный. Она идёт на поправку, температура спала, это уже хорошо, поверь, лучше бороться своими силами, чем отвезти в клинику. Ты даже не представляешь, какой там контингент.
— О боже! — воскликнула Эла. — Что мне сказать маме, как объяснить? Я и так выдумываю сказки про белого бычка, а она наседает, ведь мы давно уже должны быть дома, боюсь, что она соберётся и приедет, если это случится, наступит армагеддон!
— Кризис миновал, всё должно наладиться. Не форсируй события, говори с ней ровно и спокойно, больше рассказывай, только не касайся больных тем.
— Я так и делаю, Эдик, всё как ты говоришь, но у меня в голове не укладывается, насколько дети могут быть жестокими. Вот скажи, чего не хватало Филиппу, зачем он так поступил?
— Элементарно — подростковый бунт. Они в этом возрасте считают себя пупами земли, все вокруг не правы, родители в том числе. Признаю, я перегнул палку, накануне игры прочистил ему мозги, поговорил с ним строго… вот и… результат…
— А что слышно про мальчиков?
— Ждём. Розины подключили все свои связи. Кажется, их видели на какой-то станции, крутились рядом с товарными поездами. Чёрт знает что. Марина расстраивается, плачет всё время. Филиппушка этот всех поставил на уши. Боюсь, когда найду его, не сдержусь… Родителям беглецов грозит ответственность — штрафы. Даже сама формулировка звучит удручающе и… — Дядя Эдик прервал речь и задержал дыхание, будто справляясь с накатившим волнением. — Я готов заплатить любые деньги, лишь бы он, они… были живы.
— Всё будет хорошо, Эдик, Филипп найдётся, — сочувственно прошептала Эла и, чуть помедлив, добавила: — И всё же эта девочка, Юля, ведь она всё знала, но не собиралась говорить, что Лина заперта в домике. Это потом до неё дошло, какие последствия могут быть и чем всё может обернуться.
— Дети жестоки, ты права, — вздохнул мужчина.
Тихие речи убаюкивали, однако Лина, пытаясь уловить главное, всеми силами боролась со сном. Наконец память выстроила цепочку событий, и чёткая картинка сложилась в голове. Сомнения больше не терзали её, а когда перед взором всплывал образ Филиппа, душа не трепетала как раньше. Теперь в том месте зияла уродливая впадина — чёрная холодная пустота.
Припомнив недавний разговор мальчишек о побеге, Лина приподнялась на локтях и, решившись наконец сообщить их возможное местонахождение, набрала побольше воздуха в грудь.
— Эл-ла, — тихо позвала она, с удивлением обнаруживая, что голос никуда не делся.
— Что, девочка моя, тебе что-нибудь нужно? — Сестрица-мать стремительно влетела в комнату и взволнованно посмотрела на дочь.
— Л-любв-вино, — с трудом выговорила Лина, странно растягивая слова, — о-они в Люб-бвин-но…
— Любвино? Что это значит, Эдик? Она заикается⁈ — Эла прикрыла рот ладонями и в ужасе задержала дыхание.
— Усадьба Любвино? — воскликнул тот и быстро направился к выходу, — всё позже, Эла, позже.
Беглецов искали «всем миром». Толпа любопытствующих собралась недалеко от дома — отчего-то семья Полянских, необычный союз психиатра и пианистки, вызывал у жителей посёлка нездоровый интерес.
Филипп — «этот будущий гангстер», как называла парнишку ворчливая тётя Варя Потапова, тоже был предметом обсуждений и не сходил с языков у сплетников. Женщина распускала слухи и строила предположения по поводу его безрадостного будущего.
Она частенько общалась с мамой Мартой по телефону и рассказывала всякие небылицы о проделках мальчишек. Несколько раз за время отсутствия ребят она являлась во двор Полянских и сыпала проклятиями в адрес Марины и Филиппа. Дядя Эдик чуть ли не силой выпроваживал разбушевавшуюся соседку.
— Вот спрашивается, по чьей вине Пашка пропал? — вопила женщина. — Распустили мальчишку! Ремня бы ему хорошего. Я по вашей милости внука лишилась, со мной теперь его один хрен не оставят, вышла бабка из доверия. Сам бы он в жизни не додумался до такого, это всё ваш сынок ненормальный, будь он неладен, будьте вы все неладны, — распалялась тётя Варя, сотрясая воздух кулаком. — А я говорила Марте, предупреждала! Нехорошее соседство у Марты, бежать им отсюда нужно! Бежать!