— Я… — Дядя Эдик качнул головой, будто отмахиваясь от неугодных признаний девушки. — Мне жаль, что всё так вышло, — рассеянно продолжил он, — ведь я действительно не знал, даже не догадывался. Но если бы и знал, то что бы изменилось? Я не свободен! Не свободен с той минуты, как встретил Марину. И это всё!
Эла внезапно сникла, а взгляд, только что сияющий лунным светом, потух, стал грустным, разочарованным.
— Ты даже не хочешь знать, что со мной случилось потом? — Она попыталась высвободиться из утешительных объятий дяди Эдика, но тот почему-то удерживал её, зачем-то вглядывался в её побледневшее лицо и сам казался расстроенным. Потом он глубоко вздохнул и вновь привлёк её к себе. Эла тут же прижалась к мужчине, обвила его руками, уютно пристроив свою бедовую голову у него на груди. И чувствовалось в этих объятиях гораздо больше тепла и участия, чем прежде.
— Расскажи, — тихо сказал дядя Эдик, зарывшись в её волосы.
Какое-то время Эла молчала, прикрыв глаза, будто блаженствовала от близости с ним, балансируя на волнах новых, доселе запретных ощущений.
Потом заговорила еле слышно, с трудом подбирая слова.
— Я думала, что всё давно прошло, «развеялось как дым» — как пишут в стихах Серебряного века… Но ты не представляешь, Эдичка, как я ошибалась. Стоило мне только увидеть тебя, и… всё всколыхнулось вновь. Нет, чувства возродились не сразу, всё это поднималось изо дня в день, со дна. Оказывается, их невозможно победить, и это всё… сильнее меня, сильнее уговоров и убеждений… Никогда не думала, что решусь на подобное… О, боже! Как бы меня осудила мать, как бы была недовольна моим поведением! А я считаю, что за любовь нужно бороться или хотя бы попытаться. Конечно, я знаю: мне ничего не светит, просто хочу сказать… Потому что это важно для меня, Эдичка, важно, чтобы ты знал! Не верь тому, что говорят, что говорили. Я не искала приключений, я не моталась, просто заблудилась, сбилась с пути, выпала из реальности, когда наконец поняла, что ты навсегда потерян. Для меня весь мир перевернулся, понимаешь⁈ А потом случилось то, что случилось.
— Ты имеешь в виду Лину?
— Это было от отчаяния, я никак не предполагала, что один-единственный раз может привести к таким печальным последствиям.
Девочка затаила дыхание, до боли сжав кулаки: «О чём сейчас говорит Эла⁈ Значит ли это, что я её ошибка⁈ Ошибка!..»
— Печальным последствиям⁈ — возмутился дядя Эдик. — Эла, о чём это ты⁈ У тебя замечательная, умная, способная дочь, ты должна гордиться ею!
Лину окатило жаркой волной, к глазам подступили слёзы. «Нужно обязательно спросить, кто мой отец! Ведь папы есть у всех!» — метнулась в голове мысль.
— Я и горжусь, но если б ты знал, через что мне пришлось пройти, — прошептала сестрица-мать.
— Как бы там ни было, ты должна понимать, что между нами ничего не может быть. Я люблю Марину, люблю и… очень боюсь потерять!
Эла судорожно всхлипнула и вырвалась из объятий.
— Зачем, зачем ты позволил мне всё это сказать? Почему не остановил? Ведь я не просто так всё это говорила. Я могла бы довольствоваться и малым, я бы… а теперь… что теперь?
— Довольно, Эла! Я слишком уважаю и ценю свою жену, чтобы искать развлечений на стороне! — Дядя Эдик заговорил каким-то чужим, отстранённым голосом. — Надеюсь, ты наконец уймёшь свои бесплодные мечты, и… не волнуйся, всё это останется между нами.
— Но ты ведь хочешь меня, Эдичка, зачем притворяешься? Ведь я не маленькая, меня не проведёшь, — приглушённо воскликнула Эла и горько усмехнулась.
Дыхание её было сбивчивым, во взгляде появилась решимость.
Она смотрела в ошеломлённое лицо Эдуарда, потом шагнула и порывисто обвила его шею, припав к губам долгим чувственным поцелуем.
Сопротивление дяди Эдика было неубедительным, он подхватил сестрицу-мать за руки, намереваясь оттолкнуть, но вместо этого прильнул к ней сам и сжал её в страстных объятиях. Руки его заскользили по спине девушки, зарылись в волосы.
Лина неосознанно подобралась, чувствуя, как к горлу подступает тошнотворный ком: «Так неправильно… Что происходит? Что всё это значит⁈»
Казалось, поцелуй длился вечно. Эла остановилась первой и, неотрывно глядя на мужчину, отступила на шаг.
— Будь спокоен, Эдичка, это — тоже останется между нами! — произнесла она, переводя дыхание, и, гордо вскинув голову, скрылась за калиткой.
Мужчина прислонился к забору и учащённо дышал, нервно тёр виски, пытаясь стряхнуть наваждение. Вскоре он взял себя в руки и медленно направился к дому, но тут же застыл в изумлении. В нескольких шагах от него стояла тётя Марина. Она потрясённо взирала на мужа и, казалось, вот-вот лишится чувств. Эдуард неуверенно шагнул к жене. В тот миг на лице его отобразилась целая гамма чувств: растерянность, замешательство, стыд и… страх.